Досмотр в тюрьме женщины

Татьяна Сухарева: Как в полиции пытают женщин

Досмотр в тюрьме женщины

Курс валют предоставлен сайтом old.kurs.com.ru

Когда говорят о пытках в отношении женщин, многие думают, что это уже пусть страшная, но история. Кто-то представляет себе несчастную Эсмеральду, кто-то мужественную Зою Космодемьянскую. Но мало кому приходит в голову, что ежедневно в полиции и тюрьмах пыткам подвергаются тысячи женщин.

Пока я не попала в лапы оборотней в погонах, я тоже думала также. Исторические произведения, где описывают пытки, я читала спокойно без боли. Работа в страховании приучила меня к некоторому хладнокровию. 

Если вы думаете, что избиениям и пыткам в полиции подвергаются изощренные преступницы, и что так им и надо, то жестоко ошибаетесь. Они как раз все понимают и сразу начинают сотрудничать с полицией. «Сдают» всех и пытаются договориться о том, чтобы их вывели из под тяжкой статьи, а взамен готовы взять на себя преступление легкой тяжести из «висяков». 

Избиениям и пыткам подвергаются как раз совсем другие женщины, до этого никогда не сталкивавшиеся с полицией и наивно верившие в то, что следствие разберется.

Как-то в автозаке я ехала с Мариной. Она была владелицей кадрового агентства, которое попало «в разработку». Были заявления потерпевших и показания «подельников», которым обещали подписку о невыезде, если они дадут показания на начальницу. Но для доказательной базы нужно было признание самой Марины. И они его получили, ломая  ей пальцы.

Не выдержав боли, девушка прямо в полиции написала явку с повинной. Опомнилась она уже в ИВС, когда говорила о том, что к ней применялось воздействие. Но там ничего не зафиксировали. Уже в СИЗО она писала, что отказывается от показаний, т.к.

они получены с применением пыток, но ее отказ не приняли с мотивировкой, что она лжет и хочет уйти от ответственности.

Лейла (имя изменено) и ее дочь Эльмира (имя изменено) работали в фирме, которая рекламировала (в числе прочих) услуги экстрасенсов. В этой фирме работали исключительно женщины. В один непрекрасный день, в фирму нагрянули «маски-шоу» с «космонавтами».

Всех женщин (17 человек) положили животами на холодный пол и продержали в таком виде 6 часов, пока шел обыск. Лейла кричала, чтобы ее дочери хотя бы разрешили встать, что она молодая, студентка, еще не рожала. В ответ был только издевательский смех. А потом, уже в СИЗО в камеру, где сидела Эльмира, подсадили больную туберкулезом.

В результате, у девушки и всех ее сокамерниц в настоящее время подозрение на туберкулез 4 стадии.

Светлану, которая занималась оказанием помощи по получению патентов и разрешений на работу для мигрантов во время задержания зверски избил оперативник. Будучи сама юристом, она писала жалобы во время своего двухлетнего пребывания в СИЗО. Доказательной базы не хватало, но после двух лет пребывания в СИЗО Светлану все равно осудили на 2 года и она ушла «за отсиженным».

Меня при обыске ударили в позвоночник, на улице были избиты мои сотрудники, а еще одному сотруднику стреляли по машине. С момента начала обыска и до официального задержания мне не давали пить и не выпускали в туалет. В отделе пытки продолжились. Я получила несколько ударов пластиковой бутылкой по голове. Они не оставляют следов, но состояние такое, что в твоей голове словно бьет набат.

Изнасилование бутылкой шампанского используется  не только в ОВД Дальний. Есть особый вариант для женщин – бутылку засовывают максимально глубоко во влагалище и бьют полицейскими дубинками по животу. Вместо бутылки могут быть использованы швабра, веник или та же полицейская дубинка. Такие вещи применяют к молодым женщинам.

В СИЗО пытки продолжаются. Некоторых (за плохое поведение) водят на «профилактику»  (это несколько увесистых ударов по голове). Однажды женщину вызвали к оперативнику, где ее душили, чтобы она назвала, где прячут в камере телефон.

Использование психиатрии для получения нужных показаний никто не отменял. Был случай, когда девушку на Бутырке (тюремная психиатрическая больница) закололи до такого состояния, что она ничего не помнила.

В камеру она вернулась в полном беспамятстве, не ориентируясь ни во времени, ни в пространстве. В себя пришла через неделю. В ее отсутствие ей была продлена мера пресечения, что категорически запрещено УПК.

А когда она уже знакомилась с материалами дела, то оказалась, что, находясь в Бутырке под действием коктейля из галоперидола с аминазином, подписала кучу нужных следствию бумаг. 

Бывает, что пытки направлены не на получение признательных показаний непосредственно, а для демонстрации того, что человек бесправен. Когда 30 декабря меня везли на суд, то когда меня вывели из автозака, для чего-то продержали на морозе в наручниках (железных) минут 15. Потом уже в суде, меня приковали наручниками к горячей батарее, объяснив это тем, что все конвойки заняты. 

Защитить от пыток себя можно только одним единственным способом — не допускать никакого общения с полицией без адвоката. Адвокат должен присутствовать с самого начала обыска. Любой, пусть даже не самой высокой квалификации, пусть потом вы его замените.

При адвокате пыткам вас подвергать не станут. Бьют и пытают исключительно без свидетелей. Но у меня вызвать адвоката не получилось, так как все средства связи были изъяты с начала обыска. Не получилось это и у моих подруг по несчастью.

В противном случае они бы не попали в СИЗО и дело прекратилось бы в течение недели.

Источник: https://echo.msk.ru/blog/t_suhareva/1524658-echo/

«Нам давно уже дали понять, что мы там не люди»: как женщинам удается следить за собой в колониях и СИЗО

Досмотр в тюрьме женщины

По данным ФСИН, в местах лишения свободы находятся более 590 тысяч человек. Из них 47 277 — женщины. 38 тысяч — в исправительных колониях, лечебных исправительных учреждениях, лечебно-профилактических учреждениях и более девяти тысяч — в следственных изоляторах.

Условия содержания в женских колониях по своей строгости ничуть не уступают мужским, а иногда оказываются еще жестче. Связано это не только с психологической атмосферой, отношениями с сотрудниками ИК и сокамерницами, но и с бытовыми вопросами.

В заключении такие, казалось бы, простые вещи, как мыло, дезодорант, шампунь, станок для бритья и средства личной гигиены для многих становятся непозволительной роскошью, не говоря уже о косметике или парфюме. ТД узнали, разрешено ли женщинам в колониях и СИЗО надевать красивую одежду и как они следят за собой, находясь в заключении.

«Многое зависит от настроения проверяющих»

«Я передавал практически все, кроме лака и средств, которые содержат в своем составе спирт и ацетон», — рассказывает Александр. Два с половиной года его жена находится в СИЗО «Печатники» по делу о мошенничестве.

«Пудру, тени, различные гели — на это строгих запретов нет. Но все предметы с воли подвергаются тщательному осмотру, и многое здесь зависит от настроения проверяющих. Все баночки с кремами, гели для душа, шампунь, — все это могут вскрыть и часто это делают довольно неаккуратно при помощи ножа.

У меня был случай, когда при мне запечатанный скраб для тела в пластмассовой банке проткнули ножом, чтобы проверить, нет ли внутри чего-то запрещенного — наркотиков или сим-карты, например. После они грязной тряпкой вытерли нож и начали резать им помидоры, которые я принес.

Я не могу понять, зачем они все это режут, если у них есть сканирующий аппарат, который все просвечивает. Так вместо овощей и фруктов моя жена получила салат», — заключает Александр.

Женская исправительная колония общего режима (ИК-11) в городе Нерчинск Забайкальского края Евгений Епанчинцев / РИА Новости

Косметика, прически и парфюм

Как объясняет сотрудница Центра содействия реформе уголовного правосудия Елена Гордеева, официально правилами внутреннего распорядка и в исправительных колониях, и в следственных изоляторах косметика не запрещена. Однако обычно в колониях администрация это не приветствует, так как такое выделение себя в большом коллективе может привести к зависти и конфликтам.

Мария Алехина, осужденная по делу Pussy Riot и отбывавшая срок в женской ИК-28 в Березниках в Пермском крае и в ИК-2 в Нижегородской области, рассказывает: «Косметикой в принципе пользоваться можно. Особенно девчонки любят красить брови.

У нас было так: чем ярче, тем круче. Вопрос только в том, есть ли у вас близкие и родные, которые готовы вам все это передать с воли. У большинства девчонок, когда они оказывается в тюрьме, ситуация, к сожалению, противоположна мужчинам.

Если девушка садится, от нее достаточно быстро все отказываются».

Особенно девчонки любят красить брови

Елена Гордеева и основательница правозащитной организации «Русь Сидящая» Ольга Романова рассказывают, что специально обученных парикмахеров в тюрьмах нет. Обычно женщины стригут друг друга самостоятельно, кто как умеет. Также обстоит дело и с прическами для конкурсов или концертов.

Специально ради этого мастеров в колонии не приглашают. Алехина говорит, что официального запрета на какие-либо прически нет, но когда она сделала микро-косички с вплетенными черно-красными нитями, «надзиратели были в полубешенстве».

Как оказалось, пряжа, которую вплетали в косички, считается запрещенной.

Полностью запрещен в местах лишения свободы парфюм. По словам Гордеевой, это связано с тем, что в его составе содержится спирт. Что касается дезодорантов, то в местах лишения свободы разрешают пользоваться только твердыми дезодорантами, при этом на упаковке должно быть написано, что средство не содержит спирт.

«Гигиенические наборы — это вообще трэш»

По словам осужденных, косметика — далеко не самое важное во время жизни в колонии или СИЗО. Гораздо важнее для женщин иметь средства личной гигиены, с которыми часто возникают проблемы.

Ежемесячно в тюрьмах выдают гигиенические наборы, в которые входят: 25 метров туалетной бумаги, 30 граммов зубной пасты, 100 граммов мыла и 10 прокладок. Мужчинам также выдают бритвенные станки. Как отмечает Елена Гордеева, для женщин в этих наборах станки не предусмотрены, но им можно иметь свои, привезенные с воли.

Однако, как правило, их хранят в специально отведенных для этого местах и выдают только на время. Также обстоят дела с маникюрными ножницами и пинцетами.

Этими прокладками затыкают окна в СИЗО

Качество таких гигиенических наборов, по словам правозащитников и осужденных, оставляет желать лучшего.

«Гигиенические наборы — это вообще трэш, — рассказывает Мария Алехина. — Этими прокладками затыкают окна в СИЗО, чтобы не дуло, или используют в качестве дополнительных стелек в казенной обуви, потому что зимой в ней очень холодно. Станков в этих наборах вообще нет. При желании, конечно, можно достать, даже если с воли ничего не передают. Путем обмена с сокамерницами.

Основная валюта — это сигареты или какие-то сладости. Их можно купить в ларьке и обменять на хорошие прокладки, которые кому-то передали с воли. Но нужно понимать, какая в колонии зарплата. У меня есть подруга, у которой, пока она сидела, ребенок был в детском доме.

Те 800 рублей, что она получала, она делила пополам: на одну половину покупала что-то себе, а на другую — покупала конфеты ребенку и отправляла в детдом».

Однако даже если женщине оказывают помощь с воли, правила гигиены все равно нарушаются при досмотре вещей.

Как объяснил Александр, муж подозреваемой, все прокладки при передаче должны быть вынуты из упаковки и переложены в целлофановый пакет, что уже является нарушением правил гигиены.

«Пакет потом также вскрывают и смотрят, — рассказывает Александр, — могут и зубную пасту на половину выдавить, если им покажется, что внутри тюбика что-то лишнее».

Участницы дефиле «Mix модных идей −2017» в женской исправительной колонии ФКУ ИК-10 в Приморском крае Виталий Аньков / РИА Новости

Ботинки на шнуровке и шерстяной платок

Из собственной одежды женщинам разрешается иметь только нижнее белье и носки, которые обязательно должны быть черного цвета.

«Ни о каких платьях, юбках здесь речи идти не может, — добавляет Елена Гордева. — Все получают форму, и, в принципе, она неплохая. Летом — белая рубашка и зеленый костюмчик. А зимой —также брючный костюм темно-зеленого цвета и рубашка с длинным рукавом. В качестве верхней одежды выдают стеганое пальто и шерстяной платок, который довольно тонкий, в мороз или при сильном ветре он не спасет».

По словам Гордеевой, одна из главных проблем — это обувь. Для лета не предусмотрены специальные тапочки.

«Женщинам выдают такую межсезонную обувь — это ботинки на шнуровке, в которых летом жарко, а поздней осенью холодно.

Родственники могут что-то передать, но эта обувь должна быть обязательно черного цвета без каких-либо украшений, страз, узоров и прочего. Также можно передать с воли спортивный костюм и кроссовки темных цветов.

Но этим разрешают пользоваться исключительно на спортивных мероприятиях. А не так, что — ходи, где хочешь», — рассказывает Гордеева.

Конкурсы красоты

Однако столь строгие правила в отношении одежды действовали не всегда. Нина, которая провела в местах лишения свободы в общей сложности 12 лет (сидела в Мордовии, Иванове и Чувашии по 228, 158 и 119 статьям УК) рассказывает: «В целом правила в отношении одежды стали ужесточать в середине 2000-х годов.

До этого в некоторых колониях можно было вообще в своей одежде ходить. Самым страшным был период, когда только начали вводить форму одежды, которой в колониях еще не было в наличии. Получалось так, что у тебя изымали все, что есть, а взамен ничего дать не могли. Мы своими путями пытались что-то достать или сшить так, чтобы администрация не заметила.

Но за это впоследствии, конечно, страдали.

Просто все изъяли, ничего не объяснив

По словам Нины, раньше в колониях проводили конкурсы красоты и концерты. Эта традиция сохранилась и сейчас. Например, в марте 2018 года в колонии №7 в Липецкой области прошел конкурс «Мисс Весна», в июле в колонии в Ленинске Волгоградской области осужденные женщины участвовали в конкурсе «Краса ИК-28».

«Раньше у нас ежегодно проходили конкурсы красоты и различные концерты. Мы шили специально для этого костюмы. Был даже отдельный конкурс на самое оригинальное платье. А так как материалов для этого нам никто не давал, мастерили наряды из пакетов, фантиков, из пачек сигарет. И получалось очень оригинально и красиво.

Но сейчас все идет к тому, чтобы женщины были на одном уровне и никто не выделялся. Так, в принципе, косметику не запрещают, но ярко краситься нельзя. Или в Иваново, например, неожиданно запретили тени для век. Просто все изъяли, ничего не объяснив.

Лак запрещают, мне кажется, не столько из-за спирта, сколько из-за того, что это красиво, а нам давно уже дали понять, что не люди мы там», — говорит Нина.

Женщина рассказывает, что администрация для организации конкурсов и концертов ничего не делает, но при этом требует, чтобы все было на уровне. Ольга Романова утверждает, что у администрации «на показуху всегда все находится». В основном все необходимые материалы «трясут с родственников, а потом, все, что женщины сшили, отбирают и хранят в каптерке (на складе — Прим. ТД)».

«Мужчины постоянно следят по камерам за нашей жизнью»

В плане одежды есть еще одна проблема — пижама. По словам осужденных, она предусмотрена не везде, несмотря на то, что есть сотрудники-мужчины, которые по ночам совершают проверки в камерах.

По словам Нины, в Иванове женщины очень долго добивались, чтоб там стали разрешать надевать ночью пижаму.

«Плюс есть такой момент, — добавляет Нина, — что мужчины постоянно следят по камерам за нашей жизнью, в том числе видят, как мы переодеваемся, и с этим ничего нельзя сделать».

Источник: https://takiedela.ru/news/2018/07/31/zhenshhiny-v-sizo/

Обыск женской камеры. | АРЕСТАНТКА

Досмотр в тюрьме женщины

   Начало: Как празднуют Новый год в тюрьме

   Утро первого января было омрачено шмоном (обыском) в камере.

   Десять тюремщиков переворачивали матрасы, выбрасывали из тумбочек и столов все вещи. Даже сорвали в некоторых местах линолеум. 

   Нас семерых с сумками вывели на продол (коридор) и поставили лицом к стенке.

   Маша-хохлушка присутствовала при обыске в камере. Из-за открытой брони (двери) был слышен её не умолкающий и умоляющий голос:

   «Пожалуйста, не выбрасывайте шампунь, я сейчас его перелью в прозрачную банку. Этот крем мы купили в тюремном магазине. Эти книги из тюремной библиотеки. Эти консервы вчера только принесли с передачки. Эти фломастеры и карандаши дала нам психолог. Это не лишние матрасы, подушки и одеяла, они для будущих сокамерниц и т.п.»

   А из открытой двери на продол вылетали разные предметы: непрозрачные разноцветные тюбики из под шампуней, гелей для душа, закрытые консервные банки, фломастеры, карандаши, цветные полотенца, подушки, одеяла, матрасы, какая-то одежда, зелёный халат-ёлка, исписанные листы бумаги, книги и многое другое.

   Я смотрела на разбросанные вещи и не понимала почему это всё так неаккуратно вышвыривают на пол.

   Рядом с нами стояла молодая, высокая и симпатичная надзирательница, наверное, сторожила нас, чтобы мы не сбежали. Посмотрев внимательно на её лицо, я передёрнулась, в нём читались нескрываемые эмоции к нам: ненависть и презрение.

   В этот момент к этой надзирательнице присоединились еще двое, которые пришли с нижнего этажа. Обе также с презрением обвели нас всех взглядом и сказали:

   «Ну что, мы можем их забирать для личного досмотра?» — сказала одна из них полная надзирательница с неухоженными жёлтыми волосами.

   Я увидела, как цыганка в этот момент передёрнулась, остальные сокамерницы также напряглись.

   «Забирайте. Вы их всех в «оперативную» отведёте?» — спросила молодая надзирательница.

   «Жёлтые волосы» кивнула утвердительно и нас шеренгой сопроводили на нижний этаж, где опять выстроили в продоле лицом к стенке.

   «Заключенные, сейчас мы вас поочередно будем досматривать! Ты, иди со своими вещами за мною!» — приказала «Жёлтые волосы».

   Первый выбор пал на меня.

   Мы зашли в кабинет, в котором было одно решётчатое окно. Мебель ещё с советского времени: два письменных стола, несколько стульев, два сейфа. За одним из столов сидел лысый мужчина с неприятным лицом. Над ним под потолком висела видеокамера.

   «Высыпай всё из сумок на этот стол!»- сказала мне надзирательница.

   Я аккуратно стала выкладывать свои вещи из двух больших пакетов с надписью «IKEA». 

   «Давай пошевеливайся!» — грубо прикрикнула на меня надзирательница и бесцеремонно схватила мой второй пакет и вытряхнула его содержимое.

   Внутри меня на смену страха пришла злость. Я, стиснув зубы, смотрела, как эта неряшливая женщина копается в моих вещах и трогает своими грязными руками мои трусы.

   «Товарищ капитан, да ты посмотри, дамочка-то у нас под «фирмачку косит»! На всей её дешёвой китайской одежонке пришиты «бэйджи» известных магазинов!» — обратилась надзирательница к мужчине за столом, и они оба противно заржали.

   «Эти «бэйджи» — называются лейблами! А вся эта одежда мною куплена в самих фирменных магазинах, адресами которых я могу с вами поделиться. Да, и во всех этих бутиках у меня именные карты, по которым мне делают скидки, как постоянному покупателю. Если надумаете там отовариваться, могу поделиться скидкой.» — со злостью и презрением произнесла я.

   Лица у этих двоих тюремщиков вытянулись, и они недоверчиво и озлобленно посмотрели на меня.

   Так, в одно мгновение я заработала двух врагов, которые не раз впоследствии мне причинят страдания. 

   «Так, а почему у тебя столько много полотенца с собою?»- раздражённо спросила надзирательница.

   «А разве три полотенца — это много? Одно для лица, второе банное, а третье для ног.» — удивлённо ответила я.

   «Хватит тебе и одного! — полотенца для лица и ног полетели на пол под стол. — Давай, раздевайся догола, буду делать личный досмотр тебя!»

   Я стояла и не шевелилась, не понимая последней фразы жёлтоволосой надзирательницы.

   «Вы мне предлагаете раздеться догола в присутствии мужчины и под видеокамерой? Может вам напомнить статью Конституции о неприкосновенности человека? Или вы хотите унизить меня, как личность? Унизить мои честь и достоинство? Назовите мне вашу фамилию, я напишу жалобу на ваши действия начальнику тюрьмы и в областную прокуратуру!» — грозно произнесла я.

   Мужчина-надзиратель молча встал из-за стола и вышел из комнаты, при этом плотно закрыв дверь, которая всё это время была открыта и весь наш разговор был слышен на продоле.

   «Послушай меня, дамочка! Таких «фиф», как ты, мы тут быстро обламываем и ставим на место! Ты ещё до сих пор не уяснила, что ты в тюрьме и у тебя здесь прав нет — никаких!» — с красным лицом, брызгая на меня слюной, проорала тюремщица с жёлтыми волосами.

   «Я вас правильно поняла? Сейчас вы, под видеокамерой, мне угрожаете?» — уже более спокойным тоном спросила я.

   Повернувшись лицом к видеокамере, я громко и с достоинством произнесла:

   «Сегодня 1 января 2015 года. Данная сотрудница СИЗО угрожает мне физической расправой! Прошу моё видеозаявление передать начальнику тюрьмы. А в случае моей смерти, приобщить видеозапись сегодняшнего обыска к материалам дела о моём убийстве!»

   Развернувшись к надзирательнице, я увидела, в прямом смысле, перекошенное лицо с выпученными глазами и отвисшую челюсть. В течение нескольких минут мы безмолвно взирали друг на друга.

   «Ну, вы там закончили досмотр?» — послышался мужской голос из-за приоткрытой двери.

   «Товарищ капитан, зайдите. На эту заключенную нужно составить акт и поместить её в карцер!» — жалобно завизжала тюремщица.

   «В чём дело?» — грозно спросил зашедший в комнату капитан, оставив нараспашку входную дверь.

   «Она отказывается выполнять требование сотрудника СИЗО!» — продолжала визжать тюремщица.

   «Если Вы нарушаете правила внутреннего режима СИЗО, а отказ в выполнении требований сотрудников приводит к новой уголовной статье, то мы вас сейчас поместим в карцер! Вас уже осудили? Когда Вас заключили под стражу? По какой статье?» — спросил у меня капитан.

   «У вас в тюрьме я две недели. У меня ещё идёт досудебное следствие. А арестовали меня по статье 318 части 2 уголовного кодекса!» — ответила я им.

   Теперь я уже видела два перекошенных лица с отвисшими челюстями.

   «И я не препятствую вашей работе! А как вы должны исполнять свою работу, мне известно! Вы не должны унижать заключенных, как личность, их честь и достоинство! Разве это не прописано в одном из пунктов Правил внутреннего режима в СИЗО? Личный досмотр сотрудники должны проводить, не раздевая догола арестованных. Голого заключённого может осматривать только врач с тюремной лицензией и сертификатом! А данная сотрудница является врачом с необходимыми документами?» — добила я их окончательно.

   «Иди за металлодетектором!» — приказал капитан надзирательнице.

   Я аккуратно сложила свои вещи обратно в пакеты, кроме двух полотенец.

  Злая и взмыленная тюремщица пришла только минут через пятнадцать. Она провела по мне ручным металлодетектором с ног до головы. После чего меня отпустили на продол.

   Когда я вышла, сокамерницы были напуганы и всматривались в моё лицо.

   Я шёпотом сказала:

   «Со мною всё в порядке. И не волнуйтесь, их металлодетектор не работает. Он даже не прозвенел по железной молнии джинсов.»

   Цыганка шумно и радостно выдохнула.

   «Эта надзирательница — Гусиха, самая мерзкая из тюремщиц. Вообще-то, она отвечает за передачки и посылки. Непонятно, кто ей дал право нас обыскивать?» — негромко сказала Наташа-армянка.

   «Да её муж — зам начальника по тюрьме! Поэтому, что хочет, то и творит! Постоянно отбирает у нас продукты и вещи из посылок!» — шёпотом просветила Наташа-цыганка.

   «Неужели им с мужем мало платят в тюрьме? Искали бы себе тогда высокооплачеваемую работу. Вы посмотрите на её жёлтые волосы, неужели нельзя нормальную краску для волос купить?» — возмутилась я.

   «Такие люди — моральные уроды. Они могут работать только в тюрьмах, получать удовольствия, когда унижают заключённых! Не дай Бог, встретиться тебе с её муженьком и попасться ему под горячую руку — тот ещё придурок! Вот уж точно, что муж и жена — одна сатана!» — ответила Наташа-армянка и ушла на «личный досмотр».

   Мой досмотр по времени занял целый час, остальных женщин досмотрели всех за десять минут.

   Возвратившись в камеру, мы увидели целый разгром. За столом на скамье сидела Маша-хохлушка и плакала.

   «Мой телефон «отлетел». Забрали телевизор. Сегодня или завтра меня отведут в карцер!» — всхлипывая, произнесла она и вопросительно кивнула цыганке.

   «На месте. — ответила она ей и добавила. — Сегодня первый раз во время досмотра не потешались над нами голыми. Спасибо тебе!» — произнесла цыганка, глядя на меня.

   Мы все разрыдались от пережитого унижения. Слёзы смыли напряжение и стресс после омерзительного обыска в новогоднее утро.

   В течение оставшегося дня мы приводили камеру в порядок. Стирали вещи, вымывали мебель, пол и стены. Мила-дорожница попросила у надзирательницы молоток, гвозди и, под пристальным вниманием тюремщицы, прибила куски линолеума на место.

   Во время вечерней проверки, помимо того состава, которые утром проводили обыск, выходя на продол, мы увидели пятерых высоких мужчин.

   Их форма отличалась от той, в которую были одеты остальные тюремные надзиратели (только спустя месяц, я узнаю, что в такую форму одевается офицерский состав управления ФСИН).

Каждый из тюремщиков изучающе меня рассматривал, когда я проходила мимо них. У меня по спине побежали мурашки, вспомнились из художественных фильмов пытки и расправы в тюрьмах.

«Наверное, хотят со мною расквитаться за свою коллегу — жёлто-волосую.» — испуганно подумала я.

   После вечерней проверки, всей камерой мы отказались от тюремного ужина и в полной тишине раньше отбоя улеглись все спать.

   В моей голове рисовались страшные картины, как ночью после отбоя в камеру врываются тюремщики в масках-ниндзя и избивают нас всех дубинками, а кого-то даже насилуют.

   Говорят, как Новый год встретишь, так его и проведёшь. 

    Продолжение: Тюремные разборки у женщин часть 2. Рождество в тюрьме.

Фото из интернета:

ссылкой:

Источник: https://arestantka.ru/2018/09/29/%D1%88%D0%BC%D0%BE%D0%BD-%D0%B2-%D1%85%D0%B0%D1%82%D0%B5/

Поделиться:
Нет комментариев

    Добавить комментарий

    Ваш e-mail не будет опубликован. Все поля обязательны для заполнения.