За что могут дать 7 лет тюрьмы

В россии за нарушение карантина вводится наказание до семи лет тюрьмы

За что могут дать 7 лет тюрьмы

22 октября – мой отец почувствовал себя плохо, поднялась температура, поднялась температура до 38,4. За пару дней до этого заболел мама, приходил врач на дом, выписал стандартный набор (противовирусные, антибиотики, против кашля). Направление на сдачу на КОВИД-19 не дал, сказал что это долго, надо писать заявку, и ждать минимум неделю.

В период с 23-24 октября в Кузбассе начались проблемы с покупкой антибиотиков, не было в наличии нигде.

27 октября – мама с отцом самостоятельно сделали флюорографию, результат был получен только 28 октября вечером, в котором у отца было написано «двусторонняя полисегментарная пневмония. К этому времени мама уже чувствовала себя гораздо лучше.

29 октября – с утра был вызван врач на дом, врач пришел только к вечеру. На тот момент времени у отца ухудшилось состояние. Пришедший врач произвел осмотр, спросил, чем лечимся. Сказал продолжать лечение и сделал мазок на ковид-19. Добавил, что при ухудшении состояния – вызывать скорую.

30 октября – 1 ноября – температура стала снижаться, но усилилась отдышка и ухудшилось общее самочувствие.

2 ноября – врачами скорой помощи мой отец был доставлен в ГАУЗ КО ОКБСМП по адресу г.Кемерово, ул. Алекснадрова, 9, с диагнозом пневмония. Сначала поместили в родильное отделение, которое сейчас перепрофилировали под первичный прием. В момент приема задали ряд вопросов на тему заболеваний, и какие препараты принимает.

3 ноября – вечером перевезли в соседнее здание, терапевтическое отделение #3, ул, Александрова,7.

К тому моменту уже началась сильная отдышка (стало тяжело дышать), и нужен был кислород, но никто из персонала не торопился перевести его в палату, это случилось только спустя несколько часов. Кислородных масок в отделение не было, кислород подавали напрямую, трубками в нос.

Изодрали все слизистую в носу, постоянно шла кровь из носа. Также не было катетеров, никаких, поэтому искололи все руки до синего цвета. Перекиси в отделении тоже не было, ее позже передала моя мама.

Стоит отметить, что у моего отца был диабет второй степени, и все это время ему никто не проверял сахар, и не пытались накормить, хотя о заболевании все знали.

4 ноября – был выходной день, на звонок в отделение получили грубый ответ, что у них много больных и ничего они никому рассказывать не собираются, звоните позже, после 17:00, когда дежурный врач закончит обход. Когда позвонили после 17:00, ответили, что врач ушел домой коло 16:00.

Я думаю, все понимают, что сейчас в больницы никого не пускают, любые передачки принимают через окна возле центральных дверей. Каждый день носили в больницу много воды, так как в больнице не было питьевой воды.

5-6 ноября – телефон больницы не отвечал, никакую информацию через окна никто не давал.

6 ноября – папа почти перестал отвечать на телефонные звонки, потому что ему стало совсем тяжело. Отец жаловался на смены санитаров и медсестер, что ему тяжело, что плохо. Что отношение плохое. Что ему тяжело идти в туалет, что помогать ему некому, что вот утка, сам все делай, и заставляли самого убирать свою кровь, которая так и не хотела останавливаться.

7 ноября – состоялся последний разговор родителей, это была суббота. Дозвонившись до больницы, врач сказала состояние плохое.

8 ноября – дозвонившись до больницы, сказали нам, что состояние стабильно тяжёлое, что началась диабетическая нефропатия и это теперь главная проблема.

9 числа – никто толком ничего не говорил, отвечали что пытаются вывести шлаки, что сатурации средняя, сто состояние плохое, но СТАБИЛЬНОЕ!

10 числа в 13.50, доктор сказал, что состояние без изменений, есть проблемы со шлаками, проблема с почками и пневмония уже не причём и отошла на второй план.

В 16.12 поступил звонок, сообщили, что отец скончался. Никаких особых подробностей никто не озвучили.

Спустя два дня мы узнали, что Отделение, в котором лежал отец, было Неврологическим, его лечащий врач НЕВРОЛОГ! (который видимо на период «пандемии» стал вдруг терапевтом или пульмонологом).

Что в реанимацию он так и не попал.

Посмертный диагноз на вскрытие Дилатационная Кардиомиопатия.

(заболевание миокарда, характеризующееся развитием дилатации (растяжения) полостей сердца, с возникновением систолической дисфункции, но без увеличения толщины стенок.)

Сердечных заболеваний у отца никогда не было. Последние 8 месяцев, попасть на прием в поликлинику или на обследование было невозможно, т.к. отказывали из-за ограничений по короновирусу.

Анализ на КОВИД-19 делали два раза, о результатах нам никто так и не сообщил. Но делая выводы, из того, что его не перевезли в инфекционное отделение и разрешили хоронить открытом гробу, в заключении смерти не было ковида – анализы были отрицательными.

Лично мой вывод:

В данное время, наша медицина абсолютно не готова лечить, что-то кроме короновируса, который лечить она не умеет. Куча врачей, которые находятся не на своем месте и не понимают, что делать.

Система просто сошла с ума, и каждый день можно прочитать кучу историй, как люди умирают от патологий, который развиваются на фоне пневмонии, потому что их никто не лечит.

Стало страшно попадать больницу с пневмонией или подозрением на нее, потому что не знаешь, будут ли тебя там уделять внимание всему организму или только лечить пневмонию по листочку.

Свои выводы делайте сами.

Источник: https://pikabu.ru/story/v_rossii_za_narushenie_karantina_vvoditsya_nakazanie_do_semi_let_tyurmyi_7313305

Олег Зыков о том, что делать с людьми из группы риска: “Группа риска — это все, кто рискует разрушить себя с помощью разрушительного поведения. Меня прежде всего интересуют те люди, которых провоцировали к тому, чтобы они стали неотъемлемой частью наркооборота.

Это люди, которые имеют определенные проблемы, которые спровоцировали их на то, чтобы начать употреблять наркотики. Дальше ФСКН их арестовывает, этих, как Иванов сказал, “пабло эскобаров”, с тремя дозами в кармане, и сажает на семь-десять лет в тюрьму. И таких, как вчера мы выяснили, больше 1 млн человек.

Это обычные люди, у которых в силу каких-то причин были найдены наркотики в кармане в объеме трех доз.

Понятно, что это не есть хорошо, что нельзя с собой наркотики носить. Но очень плохо сделать из этого человека, из этого пацана, Пабло Эскобара. Потому что по законам психологии через семь лет человек уже не меняет свою криминальную сущность, ведь, как известно, тюрьма имеет определенную нравственную основу или, как хотите, безнравственную основу.

“Не верь, не бойся, не проси”, — вы, наверное, слышали эту формулу? И если проследить судьбу всех наиболее отъявленных негодяев, то они все с малолетства начинали, это всегда так и никак по-другому.

Только в детстве исковерканная психика формирует маньяков, в том числе такого криминального свойства, которая потом организует криминальное поведение и мышление всех остальных.

При этом, выходя из тюрьмы, этот человек — не просто носитель криминального мышления, он человек, который обречен судьбой вовлекать в это криминальное мышление весь окружающий мир, иначе он просто не выживет сам. Это способ его выживания.

Наркоманы не из интернета берутся, это Яровая глубоко ошибается, — это результат тех человеческих отношений, которые складываются в обществе. И прежде всего в результате того, что у нас огромное количество людей, выходя из тюрьмы, не имеют никакой возможности реализоваться. Поэтому эффективная наркополитика в этом смысле — это все сделать, чтобы, во-первых, он не попал в тюрьму, даже нарушив закон, а если уж он вышел из тюрьмы, что-то такое сделать, чтобы он не стал рецидивистом и не повторил правонарушение”.

О пробации: “Пробация — это юридический термин, который предлагает создать службу, которая делает все, чтобы человек, который споткнулся, не попал в тюрьму.

Сейчас в нашем государстве развиваются альтернативные методы наказания, слава богу, у нас достаточно много правильных законов в этом смысле принято. Они технологиями не насыщены, они продекларированы. Декларация правильная, теперь бы еще насытить это содержанием.

У нас есть некий жалкий прообраз этой службы, называется “уголовно-исполнительная инспекция”, вот она и должна заниматься человеком на входе в тюрьму, чтобы он туда не вошел, и на выходе, если уж он там посидел.

Здесь включаются разные элементы, сопряженные с пониманием биопсихосоциодуховных процессов, связанных с зависимостью. Если мы не предлагаем влиять на все эти элементы, то мы не получаем хорошей реабилитации, и у нас не будет хорошей пробации”.

О курящих марихуану: “Значительная часть людей, употребляющих каннабис, — это абсолютно латентная группа, про которую мы по формальному признаку ничего не знаем, они тихо сидят и шмаляют у себя на кухне, и вполне себе социально адаптированы, и слава богу, и пусть они будут социально адаптированы. Но при этом с точки зрения нашего закона они наркоманы, нехорошие. Поэтому сколько у нас наркоманов, один бог ведает”.

О российских реабилитационных центрах: “Сегодняшняя ситуация, когда вдруг наплодилось огромное количество реабилитационных центров, при ближайшем рассмотрении заставляет нас понять, что в основном они созданы бандитами. У нас была организация “Преображение России” — это порядка 400 центров.

Эта организация была создана кемеровскими бандитами, их посадили, кстати, но не за плохую реабилитацию, а за то, что они людей убивали. И там они использовали рабский труд маргинальных слоев населения. То есть люди выходят из тюрьмы, а им говорят: “Бесплатно приходи к нам, мы тебя полюбим”. Ну и любили как умели.

С точки зрения бандитов это система, потому что у государства нет механизма помочь человеку после тюрьмы, а у бандита есть, используя его рабский труд. Организацию закрыли, то есть она перестала быть централизованной, а сами центры никуда не делись, они продолжают существовать с разными названиями.

Их что ли финансировать, бандитов финансировать? Вот про это вчера был президиум Госсовета.

О главных направлениях в борьбе с наркоманией: “Надо любить и уважать наших собственных детей, их чувства, и с ними пытаться взаимодействовать, не пытаясь их загонять в какие-то идиотские поведенческие рамки. Второе, и это главное, — надо сделать так, чтобы люди не попадали в тюрьмы, а если уж они туда попали, не стали рецидивистами, помочь им в жизни, когда они выходят”.

Источник: https://www.kommersant.ru/doc/2749454

«В камере ты рассказываешь всё — тебе либо верят, либо нет»: Сергей Семёнов — о тюремном общении

За что могут дать 7 лет тюрьмы

В 2016 году суд приговорил студента Сергея Семёнова к восьми годам колонии строгого режима за изнасилование на тот момент несовершеннолетней Дианы Шурыгиной. История его преступления вызвала широкий общественный резонанс, а вина многократно подвергалась сомнению в СМИ.

Апелляционная инстанция снизила срок пребывания Семёнова в заключении до трёх лет и трёх месяцев колонии общего режима. А через год молодого человека освободили условно-досрочно.

Какой приём ждал Сергея в камере, где не жалуют насильников, почему его отпустили по УДО и что подтолкнуло его заняться правозащитной работой — обо всём этом герой рассказал лично в рамках проекта «Освобождённые» Марии Бутиной.

— Как с университетской скамьи можно попасть на нары?

— Легко, как оказалось. Многие знают эту историю. Познакомились с девочкой, случился обоюдный половой акт. Потом написали заявление и меня обвинили в изнасиловании.

— Для чего?

— Я думаю, что с целью вымогательства.

— Ты был под домашним арестом до суда или тебя сразу взяли под стражу?

— Я был под домашним арестом на протяжении восьми месяцев. Потом — да, меня взяли под стражу, и я пробыл два месяца в СИЗО до апелляции. Затем меня отправили в колонию, где я пробыл 11 месяцев.

— На суде ты был уверен, что всё пройдёт хорошо?

— Изначально, когда шло следствие, я был уверен, что до суда не дойдёт. У меня был огромный багаж доказательств, что я невиновен. И я свято верил, что в суде всем этим доказательствам поверят. Но, как оказалось, это было абсолютно не так.

— В какой момент ты понял, что что-то пошло не так?

— Во время приговора, когда судья начала зачитывать статью.

Наказание по этой статье — от восьми лет (Сергея Семёнова признали виновным в преступлениях, предусмотренных двумя статьями УК РФ: 131-й («Изнасилование») и 132-й («Насильственные действия сексуального характера». — RT).

Я всё равно надеялся, что мне дадут меньше. Но когда она мне сказала: «Восемь лет», я испытал шок. Я ничего не понимал: что, как, неужели?! Буквально 15 минут назад я был на воле, а теперь полицейские мне надевают наручники.

— Тебе дали восемь лет, а тут вдруг апелляция, да ещё и УДО?

— В принципе, у нас в России есть мораторий на некоторые статьи в плане УДО. И по статье «Изнасилование» по УДО не отпускают никого. Абсолютно. Я из своего лагеря ушёл, по-моему, первый за 15 лет. 

— С чем это связано?

— Опять же, наверное, помог резонанс. Вышла программа. Видимо, людей как-то что-то зацепило. И если бы не осветили эту проблему, я на 150% уверен, что сидел бы все восемь лет.

— Самое, наверное, страшное для человека, которому вменяют статью «Изнасилование», — это попасть в камеру. К таким людям относятся особым образом — их «опускают».

— Я объясню сейчас. Начнём с того, что это достаточно старое такое мнение. Это было поголовно где-то, наверное, в 1980-х…

— Те, кто был в тех местах, скажут, что ты не прав. Ты попадаешь в камеру, тебя спрашивают: «Ты за что?»

— Ты говоришь: «Меня обвинили в изнасиловании». Они начинают выискивать все подробности о тебе.

— Что спрашивают?

— Ты рассказываешь всё — тебе либо верят, либо не верят.

— Тебе поверили?

— Мне — да.

— Ты провёл два месяца в СИЗО?

— Да.

— Расскажи, как это было?

— Я заехал в камеру, меня сразу накормили.

— Чем?

— Колбасой, сыром. Я поел. Со мной сидели Лёша, Сергей и Вазых. Лёша был просто бешеный, импульсивный человек. Поначалу он такой: «Вот, ты сидишь! Давай, нам что-то надо делать!» Постоянно надо чем-то заниматься… Ты знаешь, когда плохо, люди говорят: «Иди работай, и тебе станет легче».

— Что вы делали, чтобы отвлечься?

— Катали «дороги».

Также по теме

Жизнь после Шурыгиной: чем занимается на свободе отсидевший за скандальное изнасилование Сергей Семёнов

Скандал вокруг дела об изнасиловании Дианы Шурыгиной давно угас, но ставшее нарицательным имя девушки до сих пор периодически мелькает…

— Что такое «дороги»?

— «Дороги» — это «малявы», записки для общения между камерами, между ребятами, которые там сидят. Для этого нужны нитки. Мы брали шерстяные носки, распарывали их и плели прочные ниточки. Это такой трудоёмкий процесс, который может занять день-два. Но тем не менее это помогает отвлечься.

— Что писали в записках?                

— Знакомились: «Привет, я Серёга». А тебе там: «Привет, Серёга, я такой-то, живу там-то». Обычное общение абсолютно.

— Это же незаконно?

— Мне кажется, все этим занимаются. Конечно, были какие-то акты нарушения, но никто на них внимания не обращал.

— Какие условия были в камере?

— Камера была, по-моему, на шесть человек… Небольшая, вроде бы тесно, вроде бы хватает.

— На условия не жаловались? Из окошка не дуло?

— Из-за того, что катали эти «дороги», стёкол, небольших рамочек не было. Мы их снимали.

— Но ты же зимой мёрз?

— Зимой — да. Но все эти проёмы мы закрывали книгами.

— То есть в холоде в камере виноваты были вы?

— Да.

— Тебя там били, пытали, издевались?

— Меня побили два раза.

— За что?

— Ну как побили. Это были сотрудники. Нас вывели на шмон — обыск. Меня прижали к стене. И один из сотрудников, я помню, сказал: «Ноги шире». Надо было широко встать и руки вывернуть полностью. Но как бы ты широко ни встал, всё равно разбегутся и начинают тебя распинывать.

— Это было один раз, а второй?

— Второй раз там же. То есть поваляли, но никогда там не били, я бы сказал.

— За что так?

— Нарушали. За «дороги», общение, шум. У нас свет в камере должен гореть постоянно. Мы не могли уснуть и выкручивали лампочку.

— Кто виноват-то был?

— Все по очереди. Всех вытаскивали — никто не признаётся. Значит, виноваты все.

— Ты работал в колонии?

— Я учился на сварщика. Там было училище — ПТУ.

— Сейчас ты профессиональный сварщик по среднему специальному образованию?

— Да.

— Каким было качество образования?

— Там были и теория, и практика. Всему учили.

— На кого ещё учился?

— Я отучился на швею, намотчика проволоки, стропальщика. Курсы были по два-три месяца. Занять своё время — почему бы нет.

— Сколько тебе платили за работу? «Минималку»?

— «Минималку», но что-то забирала колония. За содержание, проживание. И у тебя остаётся 1300 рублей.

— Есть ли какие-то универсальные правила выживания в тюрьме?

— Например, если у тебя есть что-то запретное (это может быть элемент одежды), лучше, чтобы это не увидели те, кому не надо. У меня из запретного была куртка с молнией. По-моему, у единственного. Её перешили из моей робы на «швейке». Местные сотрудники на неё закрывали глаза, но если приезжала какая-то крутая проверка, то я надевал другую куртку.

— То есть первое — не демонстрируй?

— Да. Второе. В лагере разные касты, в том числе каста «опущенных». На кухне есть стол для «опущенных», а есть для обычных заключённых. И если, к примеру, я взял свой стакан и случайно поставил на стол «опущенных», я уже не могу его взять. А если возьму и выпью из него, то, соответственно, попаду к этим товарищам.

— И подняться из этой касты уже нельзя?

— Нет.        

— В какой касте был ты?

— «Мужики». Просто люди.

— А третье правило?

— Распорядок. Если ты поел, должен за собой обязательно убрать.

— Тебе писали письма?

— Да, очень много.

— Были хорошие и плохие?

— Ни одного плохого не было. Были письма со словами поддержки. С кем-то я даже общался, отвечал.

— А в камере как общались друг с другом?

— Бывало, прикалывались друг над другом. В СИЗО, например, чтобы получить какие-то продукты из камеры хранения, нужно писать всегда заявление. К нам как-то заехал парень. И ему посоветовали написать заявление на поход в гипермаркет. «Вот сейчас тебя из тюрьмы выведут в «Ашан». Мы тебе денег скинем на карточку.

Ты нам купи это и это». Список ему написали, что надо купить. Он такой: «Что, меня правда в «Ашан» поведут?» — «Да, правда. Главное, заявление напиши!» Пишет заявление: «Начальнику СИЗО. Прошу выпустить меня, такого-то, в магазин «Ашан» для покупки тех-то принадлежностей…» — «Кавычки поставь, а то не поймёт».

Он прикладывает список, что нужно купить. Отдаёт его сотруднику. Сотрудник: «Сейчас, подожди, через полчасика пойдём. Одевайся пока». Они тоже с юмором ко всему этому относились. Он одевается: «Ну, когда уже? Он же закроется скоро!» — «Подожди, подожди. Там зеков пускают после закрытия, чтобы ничего не натворили».

Он сидел и ждал — весело было.

— Ты описываешь тюрьму, как детский лагерь. А были страшные моменты? 

— Очень было жалко стариков, которые там сидят. Во-первых, много было тех, кому не приносили передачки. Поэтому я всегда делился с такими стариками. Я помню, был дед — он наступил своей бабке на ногу.

А бабка написала на него заявление, что он её избил. Деда посадили. Мы читали его дело. Когда он первый раз писал на УДО, то рассчитывал, что уйдёт. Но ему отказали.

Я помню его несчастные глаза — до следующей попытки ему ждать полгода. Это было тяжело.

— В тюрьме у тебя произошла переоценка ценностей? Что-нибудь изменилось?

— Отношение к близким. Ты понимаешь, насколько ценна возможность встретиться и увидеть родных.

— В твоей судьбе большую роль сыграла твоя сестра Катя?

— Я считаю, что она сыграла основную роль в моей судьбе. Когда это только-только произошло, меня отправили под домашний арест. Мы с ней встретились, и я ей сказал, что не виноват. Она ответила: «Я тебе верю, и мне абсолютно не важно, хоть если бы там 100%-ные были какие-то доказательства твоей вины. Я бы всё равно тебе верила».

— Как ты думаешь, в России нужно реформировать закон, который касается сексуальных домогательств?

— У нас сейчас достаточно просто прийти и сказать: «Меня изнасиловали». И не важно, есть у тебя доказательства или нет. Человека закрывают. Только со слов.

— Ты слышал когда-нибудь про движение MeToo?

— Ну да, которое связано с Вайнштейном?

— Да. Несколько актрис через какое-то количество лет заявляют, что он принуждал их к действию сексуального характера и это нанесло им глубокие душевные раны. Как ты к этому относишься?

— Уделять внимание событию 15-летней давности, я считаю, абсурдно. Мое мнение: да, возможно, он домогался их. Но сейчас эти девицы просто хотят прославиться, за счёт этого они уже стали популярней. При этом обвинять мужиков в изнасиловании, домогательствах стало достаточно модным.

— Как ты занялся общественной деятельностью?

— Выйдя из тюрьмы, я действительно думал, что сейчас всё забудется. Но начали писать люди. Спрашивали совета: «Что вы делали в этой ситуации?» Я начал рассказывать. И понял: действительно, есть плюс от опыта, который я пережил и перенёс. Я могу им поделиться.

— Но бывают же ситуации, когда насилие действительно происходит. Разве люди не пытались тебя обмануть?

— Много, очень много кто пытается обмануть. Я всегда прошу прислать дело. Бывает, его читаешь, к примеру, а там раз — страницы нет. Ты: «А где эта страница?» — «Ну, не знаем». Через какое-то время понимаешь, что на этой странице всё самое интересное, что как бы обвиняло этого человека.

— Как ты себя ведёшь в этом случае?

— Если меня человек о чём-то просит, я всегда дам какой-то совет.

— У тебя юридическое образование?

— Я не юрист, но у меня есть знакомые ребята юристы, очень грамотные. Я им присылаю дело, они его изучают, дают аналитическую справку, что можно сделать.

— Сколько человек к тебе обратились?

— Наверное, сотни.

— Ты хотел бы, чтобы с тобой ничего этого не случилось?    

— Хочется, конечно, когда вспоминаешь то, как переживали родственники, как я переживал, вот эти нервы, стресс, вся эта боль. Но я понимаю, что без этого опыта, без всей этой истории я, возможно, не стал бы тем, кем теперь являюсь. И к тому же это судьба. Раз так случилось, что теперь? Поэтому я стараюсь об этом вообще не думать.

— Говорят, многие в тюрьме приходят к вере. Ты ходил там в храм?

— Я в храм ходил. Но я и до этого верил. Просто в тюрьме всё это усиливается, потому что осознаёшь: ты сидишь не просто так, а это тебе Бог дал испытание. И так гораздо, наверное, легче…

— Испытание или наказание?

— Испытание.

— Зачем?

— Чтобы проверить твою веру. Если у вас что-то плохое в жизни случилось, значит, вам Бог дал испытание, вы должны его преодолеть.

Источник: https://russian.rt.com/russia/article/802303-semyonov-butina-osvobozhdyonnye

Поделиться:
Нет комментариев

    Добавить комментарий

    Ваш e-mail не будет опубликован. Все поля обязательны для заполнения.