Женщина заключенная

Женщины-заключенные в российской истории: как Терешкова подпортила жизнь арестанткам. | Политика, экономика, общество (без банов)

Женщина заключенная

13
просмотров

В древние-древние времена женских тюрем не существовало, вообще. В случае чего (и для этого необязательно было совершить преступление) ад на земле, тюрьму, каторгу и казнь ей устраивали дома. Но со временем ситуация изменилась.

До прихода христианства на Руси темницы — известные как порубы и погребы — использовались для женщин только в одном случае: если их туда кидали вместе с мужьями. Вместе с христианством проникла и византийская, а также общеевропейская тенденция — провинившуюся женщину, если она была достаточно знатного положения, заключали в монастырь.

Иногда женщина была виновата только в том, что разонравилась мужу. Расторгнуть венчаный брак законно было практически невозможно, но если жена уходила (или «уходила») в монахини, брак заканчивал своё существование сам собой.

Муж считался всё равно, что вдовцом — его жена умерла для мира, и он брал себе другую. Так сделал с Евдокией (Прасковьей) Лопухиной, например, Пётр I.

Та, правда, в отличие от многих других узниц монастырей отказалась делать вид, что собиралась принять постриг, и стала вести светскую жизнь — даже завела любовника.

Но не всем узницам монастырей жилось привольно.

Тем, кого заключали за преступления, создавали суровейшие условия, могли годами не выпускать из кельи (почитать или сделать что-нибудь при этом не предлагалось — предполагалось, что всё время наказанная должна тратить на раскаяние) и заставлять держать бесконечный и самый суровый пост.

Порой также не давали мыться и сменить одежду. Одной из последних заключённых в монастырь в качестве наказания была лётчица Шаховская, участница Первой Мировой войны — за шпионаж в пользу немцев её приговорили к расстрелу, который заменили монастырём.

«Княжна Тараканова», К. Д. Флавицкий

Время шло, и в княжествах Древней Руси стали строить всё больше темниц, а держать в них простой люд — что ещё в одиннадцатом веке, например, не практиковалось.

Первая каменная тюрьма появилась при Иване Грозном. В этих тюрьмах порой оказывались и женщины. До самой Екатерины II заключённых не кормили за казённый счёт, так что они должны были целыми днями стоять у окошка, едва видного над землёй, и просить милостыни у прохожих.

Хотя заключённым часто подавали хотя бы кусок хлеба, случалась и голодная смерть. Тюрьмы-замки, тюрьмы-крепости появились также при Екатерине.

В такой томилась и умерла от туберкулёза, например, девушка, выдававшая себя за внебрачную дочь покойной императрицы Елизаветы — позже ей придумали прозвище «княжна Тараканова».

«Боярыня Морозова», Василий Суриков

В тюрьме очень долго можно было оказаться не только за преступления.

Так, например, боярыня Морозова и её сёстры были кинуты в земляную тюрьму в городском остроге (деревянной крепости) за отказ принять новые официальные обряды православной веры. Там они умерли от голода.

Перед смертью Морозова успела попросить прополоскать её сорочку в реке, чтобы принять смерть в чистой. В этой милости ей отказано не было.

Екатерина не только ввела казённое питание — она предполагала со временем сделать камеры в тюрьмах маломестными, на двух-четырёх человек. Тем не менее, серьёзно ей ничего не удалось изменить. Более того, очень часто заключённые были лишены самого необходимого.

Волонтёр из Англии Вальтер Венинг обнаружил в начале девятнадцатого века, что женщин и мужчин часто держат в одной камере и даже сковывают вместе, часто не выдают матрасов и постельного белья — заключённые тогда спят на голых досках, не дают и смены одежды и антисанитария — обычное состояние почти любой камеры.

Для того, чтобы угодить сдавших в тюрьму женщин помещикам (!), тюремщики часто пытали их лишением сна — для этого их заковывали в специальные «рогатки», не дающие ни лечь, ни опереться.

Царская каторга

Первыми, кто смог описать жизнь женщины на каторге, были политкаторжанки второй половины девятнадцатого века. В то время женщины из дворянских и просто образованных кругов стали очень активны. Они шаг за шагом продвигали высшее образование для женщин — сначала сумев продавить его за границей, потом и на родине.

Они массово начали работать, как захватывая старые рабочие места, так и создавая новые — и в России на десятилетия раньше, чем в странах Европы, для девушки из приличной семьи стало нормальным зарабатывать деньги.

А ещё они увлекались политическими идеями, связанными с равенством всех людей, наконец-то НЕ исключая женщин, и порой активно участвовали в разного рода революционных и террористических кружках.

Быт политических каторжанок резко отличался от быта женщин, совершивших уголовное преступление, и даже селили их отдельно. Политические считались «барышнями», неважно, какого они были происхождения.

Это не просто серьёзно облегчало жизнь — это буквально спасало «барышень» от общей женской участи в тюрьме. Их не заставляли вставать для проверки — пока политические ещё спали, к ним заходил надзиратель и формально пересчитывал от двери.

Каждый день дежурная вставала раньше всех, выносила парашу, ставила самовар, подметала, получала на руки хлеб и делила его. Барышни, встав, пили чай с хлебом прямо в камере.

Единственное, что напоминало, что они в тюрьме, а не пансионе благородных девиц (где условия были по нашим меркам очень суровые) — молчание. До обеда в камере должно было быть тихо.

Ссыльно-каторжная и заплечный мастер (палач) из ссыльно-каторжных

Хотя такое обращение наособицу никак не прописывалось уставом, тюремщики никогде не рявкали на «барышень», называли на «вы», не сажали в карцер и не заставляли по часу петь молитвы — одна из странноватых дисциплинарных мер того времени, которая приводила к дикой жажде и головокружению. В своих камерах политкаторжанки читали, занимались разными науками. Они также гуляли — порой до четырёх часов в день, до обеда и после. Движение и много свежего воздуха считались необходимой мерой профилактики туберкулёза.

Среди поблажек для политзаключённых была собственная, не казённая, одежда и одеяла, им не надевали, несмотря на приговор, кандалы. Очень часто политкаторжанки пользовались своим особым положением, чтобы немного помочь другим узницам. Чаще всего требовалось посидеть с маленькими детьми, которых узницы рожали одного прямо в тюрьме. Дело в том, что насилие было нормой на этапе, где мужчин и женщин гнали пешком до места заключения совместно.

«Но самым страшным для каторжанок были даже не унижения и побои… Уголовные каторжанки считались во время этапа законной добычей для сильного пола и подвергались двойному давлению ― как со стороны охраны, так и со стороны мужчин-арестантов, видевших в женском сопротивлении лишь большую обиду, презрение товарищеского долга и нарушение неписанных тюремных правил. Поэтому многие каторжанки приходили с этапа в место заключения уже будучи беременными» — писали в воспоминаниях «барышни». Надо ли говорить, что за «большую обиду и презрение товарищеского долга», то есть сопротивление насилию, женщин били…

Если политкаторжанки занимались только самообслуживанием, учёбой и простыми развлечениями, то прочие узницы должны были каждый день работать. Это они готовили на тюремной кухне, обшивали мужчин-арестантов, выполняли работу «на казну» и постоянно подвергались наказаниям. Те из них, кто был приговорён к пожизненному, всё это переносили в кандалах.

«Барышни» старались немного облегчить их участь, делясь тем, что имели право купить на денежные передачки: чаем, сахаром.

Порой, приходя в гости к уголовницам — которые далеко не всегда были прожжёнными преступницами, в таком положении оказывались и жёны, убившие мужей в порядке защиты во время страшных побоев — политкаторжанки устраивали вроде небольшого праздника: чаепитие с песнями. Песни были тюремные.

Надо сказать, что в 1887 году была введена должность надзирательницы, чтобы уменьшить злоупотребления в женских тюрьмах (уж слишком много там рождалось детей), но заполнить эту вакансию оказалось непросто, и в большинстве случаев в женской тюрьме по‑прежнему работали мужчины.

В марте 1893 года случилось знаменательное для узниц событие — отменили телесные наказания в женских тюрьмах. Так правительство отреагировало на массовое самоубийство в Карийской тюрьме, где после телесного наказания сначала отравилась политзаключённая Надежда Сигида, а потом — в знак протеста — другие заключённые.

Впрочем, если вспомнить про молитвы и карцер, очень физически неприятных мер в руках тюремщиков ещё оставалось немало. Некоторые приёмчики царской каторги прошли десятилетия неизменными и используются для издевательства сейчас.

Кроме того, по свидетельствам политкаторжанок, тюремная пища варилась из гнилых продуктов и серьёзно подрывала здоровье.

ГУЛАГ

«Во всех губернских городах в указанные особой инструкцией сроки должны быть открыты лагери, рассчитанные не менее чем на 300 человек каждый… Все заключённые должны быть назначаемы на работы немедленно по поступлении в лагерь и заниматься физическим трудом в течение всего времени их пребывания там» — так гласил декрет Совета народных комиссаров от 17 мая 1919 года. К 1922 году открыто было уже 122 лагеря. Фактически, это была та же каторга — бараки, принудительный труд; только политзаключённые перестали быть маленькой кучкой и им не давали поблажек.

Женщин по прибытию в лагерь откровенно рассматривали голыми — лагерное начальство пополняло свой гарем. К тем, кто пытался отказываться, сопротивляться, применялись санкции — их отправляли на самые тяжёлые работы, сажали в карцер за выдуманные провинности.

Во время пьянок тюремщики могли вызвать несколько женщин на оргию и насиловали их группой. Нередко заключёнными откровенно торговали — сутенёрами выступали конвоиры.

Бывали случаи, когда против закона женщин помещали в лагерь, не вывезя оттуда всех заключённых мужчин, и те буквально разламывали стены и крыши бараков, чтобы дорваться до изнасилования.

Сопротивление женщин подавляли жестокими побоями. Многие женщины продавали себя за еду сами.

Кроме традиционного труда, женщины-зэка теперь участвовали в физически тяжёлом — на стройках, лесоповалах, порой при разгрузке и погрузке, в известковых карьерах.

«Помню, как на утреннем разводе женщины с плачем умоляли меня именно их взять на работу в поле.

Но многим и этот считавшийся легким труд был уже не по силам: ежедневно трое-четверо человек из огородной бригады умирали во время работы», вспоминал агроном, который должен был использовать рабочую силу из лагерных заключённых.

Во многих лагерях питание, и без того низкого качества, выдавалось строго по выработке: не смогла сделать план — получаешь ту часть еду, на сколько сделала. Но в результате недоедающая женщина справлялась ещё хуже — получала еды ещё меньше — и в конце концов погибала от истощения и усталости. Притом по всем бумагам кормить заключённых должны были нормально.
Чтобы вырваться из обычного лагеря в особый, для беременных, которые стали со временем устраивать, женщины старались правдами и неправдами забеременеть — кидаясь на конвоиров, на вольных мужчин, руководящих работами. Это был шанс выжить.

Но удавалось далеко не каждой — от истощения многие теряли такую способность. Тем не менее, лагеря для беременных никогда не пустовали. О них мечтали, как о рае земном — там давали молоко и освобождали от изнурительных работ. Этим ГУЛАГ отличался от царской каторги. А ещё — тем, что бараки запросто могли представлять из себя землянки. Для каторги их всё же полноценно строили.

Исправительно-трудовые колонии

После смерти Сталина лагеря реформировали в исправительно-трудовые колонии. Это подразумевало не только изменение названия. Весь режим был перестроен так, что смертность в местах заключения резко упала: вероятно, в первую очередь, за счёт отмены для женщин физически тяжёлого труда.

Тем не менее, царские ещё традиции сохранялись по‑прежнему (забегая вперёд — их нетрудно обнаружить и в современных местах заключения). Например, заключённых по‑прежнему за разные провинности вымораживали в карцере. Женщин для этого полностью переодевали — в очень лёгкий балахон с бальным вырезом и широкими недлинными рукавами.

Об этом рассказывала Ирина Ратушинская, попавшая в лагерь за антисоветскую деятельность в начале восьмидесятых.

Некоторое время, тем не менее, женщинам-заключённым давали определённые послабления. Они могли носить обычную одежду, шить её сами.

Этой практике положила конец… космонавт Валентина Терешкова. Навещая одну колонию, она была потрясена тем, что местные мастерицы кройки и шитья были одеты моднее её, героини Советского Союза.

Это настолько оскорбило Терешкову, что она добилась введения общего — и очень неудобного — костюма для женщин-заключённых.

В него входили косынка, которую было запрещено снимать иначе, как во время сна и короткого посещения помывочной, блузка, юбка — зимой и летом одна и та же, сапоги — тоже зимой и летом. В холодное время года утеплиться было возможно только шерстяными носками и телогрейкой.

Под юбкой на проверке беспощадно мёрзли бёдра и органы малого таза, цистит одолевал зэчек каждую зиму. От него знали только один способ — горячий чай. Побольше пить, чтобы потом побольше и посильнее «промывать» простывшую уретру.

Кстати, не давать возможность соблюдать гигиену, особенно интимную, стало популярным способом издеваться над женщиной легально.

Каждой женщине должен был быть предоставлен доступ к гигиеническим процедурам, но всегда можно было подойти к этому формально — подавать в краны только ледяную воду, запускать в помывочную не дольше, чем на пять минут.

О том, чтобы предоставлять во время менструаций средства гигиены, и речи не шло — они и на воле были дефицитом. Чистая хлопковая ткань, до появления фабричных прокладок, была среди неофициальной валюты в местах заключения.

https://www.goodhouse.ru/obshchestvo/people-stories/zhenshchiny-zaklyuchyonnye-vzglyad-v-rossiyskuyu​-istoriyu/

Источник: https://maxpark.com/community/4765/content/7026395

Женщины в российских тюрьмах. Обзор «Зоны права»

Женщина заключенная

Конечно, условия жизни женщин-осужденных зависят как от конкретного региона и установок начальства местного УФСИН, так и от личности главы отдельно взятой колонии и самой осужденной.

Так, не зря среди осужденных ходит поговорка о том, что «кто не сидел в Мордовии, тот вообще не сидел».

Этот «прославленный» на весь криминальный мир регион считается одним их самых тяжелых для отбывания наказания, и люди не без оснований опасаются попасть туда.

Смертность

В 2016 году более 3000 осужденных подали ходатайства об освобождении от наказания в связи с тяжелой болезнью, 1600 были освобождены. Этих людей просто отправили умирать домой, чтобы не портили статистику.

А министр юстиции России Александр Коновалов не без гордости рапортовал, что смертность осужденных снизилась на 10%, но не назвал при этом точного числа скончавшихся.

Однако далеко не всем даже в предсмертном состоянии удается проститься с родными на свободе.

В практике правозащитной организации «Зона права» трое осужденных женщин скончались в Петербурге в тюремной больнице имени Ф.П. Гааза, еще двоих удалось освободить (в обоих случаях Санкт-Петербургский городской суд отменил постановление Смольнинского районного суда и принял решение освободить осужденных онкобольных).

Что касается умерших, 55-летняя женщина страдала четвертой стадией рака и всего пару дней не дожила до рассмотрения судом ходатайства об ее освобождении. Она успела рассказать адвокату Виталию Черкасову, что ее отказались направлять в другие специализированные учреждения, где ей могли бы оказать реальную помощь, а в тюремной больнице не спешили ее спасать.

Еще две женщины, страдающие последней стадией рака и ВИЧ, скончались буквально сразу после того, как потеряли надежду, хотя впереди еще и была апелляция: суд первой инстанции отказал им в освобождении, несмотря на очевидную тяжесть их состояния.

Тогда Европейский суд требовал от властей России оказать экстренную медицинскую помощь этим женщинам или освободить их, чтобы они могли получить адекватное лечение в гражданской больнице. Чуда не произошло.

В этом году в Санкт-Петербурге после смерти онкобольной заключенной возбуждено первое в регионе уголовное дело в отношении тюремных медиков филиала «Больницы № 1» медсанчасти-78 ФСИН России.

После диагноза онколога женщину, во-первых, не направили на консилиум специалистов, во-вторых, не отправили на специализированное лечение и, в-третьих, пытались снять только симптомы, что не препятствовало развитию болезни.

Однако это бесперспективное дело (как и многие другие дела о врачебной халатности в обычных больницах) – за гибель осужденной в итоге никто не понесет наказания.

Даже громкие федеральные информационные кампании с вовлечением ведущих СМИ, какие были, например, по делу о гибели в СИЗО Веры Трифоновой или о состоянии здоровья инвалида Маргариты Чарыковой, показательными посадками не заканчивались. Так, дело в отношении врача Александры Артамоновой было тихо прекращено через два года после смерти Трифоновой в связи с истечением сроков давности, а по Чарыковой даже не возбуждалось. Часто это связано с тем, что в СИЗО неизлечимо больных помещают судьи, а они за такие решения ответственности не несут.

Добровольно-принудительный труд

Тему принудительного труда в своем открытом письме описала участница группы Pussy Riot Надежда Толоконникова, когда попала в колонию в Мордовию. Она рассказала о рабском положении осужденных, о работе почти без выходных в швейном цехе по 16-17 часов в день, о четырехчасовом сне и угрозах тюремного руководства.

Глава «Зоны права» Сергей Петряков отмечает, что с тех пор ситуация с трудом осужденных женщин в целом по стране не сильно изменилась: «Во многих женских колониях, где имеются производства, применяется «добровольная» сверхурочная работа, которая на самом деле, конечно, никакая не добровольная».

Женщин заставляют писать заявления о том, что «по собственному желанию» они хотят работать в выходные дни и сверхурочно. Отказавшиеся не только могут и не мечтать об УДО, но и неизбежно столкнутся с конфликтными ситуациями внутри отряда, т.к.

если одна заключенная решает не работать сверх нормы, то остальным придется увеличить собственную производительность. Не стоит забывать и о том, что все женские колонии «красные».

Пытки

У «Зоны права» было дело Ольги Минаковой, которую сотрудники ИК-6 Свердловской области 40 суток продержали в наручниках в штрафном изоляторе (ШИЗО), даже на ночь пристегивая к кровати. В итоге ей удалось доказать в апелляции, что действия администрации были незаконными.

В своих жалобах она писала о том, что в ШИЗО ей запрещают иметь шампунь и дезодорант, она не может привести себя в порядок, не было горячей воды, то есть человеческие материально-бытовые условия попросту отсутствовали.

Можно предположить, что такие меры воздействия могут широко применяться к любым несговорчивым осужденным, которые пытаются хоть как-то противостоять администрации колонии.

Быт

Не принижая тяжелого положения в тюрьмах мужчин, нельзя не подчеркнуть, что баня один раз в неделю и строго регламентированная стирка для женщины сродни пытке.

При этом где-то, как в Чувашии, стирать белье можно и в отряде в бытовках, а где-то это строго запрещено и карается.

В той же Чувашии в двух колониях из трех женских в некоторых отрядах даже были установлены стиральные машины и проведена горячая вода. Роскошь для других регионов.

Реальный срок лишения свободы разбил не одну семью.

Детальных исследований на эту тему нет, однако знакомые с темой правозащитники могут подтвердить: процент женщин, потерявших связь со оставшимися на воле мужьями, гораздо выше, чем в обратной ситуации, когда в местах лишения находится мужчина, а его супруга не перестает в течение всего многолетнего срока навещать его и писать ему. В мужские колонии всегда очередь на свидания и на передачи, в женских — тишина и пустота.
Не секрет, что в колониях распространены случаи однополых интимных связей. В отличие от мужских, в женских учреждениях этот феномен не сильно табуирован и ему не придается резко негативной окраски. В нашей практике приходилось слышать от осужденных женщин о различных способах воздействия администрации на несговорчивую подопечную, например, с помощью разрешения «семье» проживать в одном отряде или с помощью угроз применения к партнерше повышенных мер воздействия.

Дети

Дети в этой системе – не только и не столько правозащитная проблема, сколько психологическая. Психологи, ссылаясь на теорию привязанности, уверяют, что ребенку лучше с матерью, пусть и в условиях тюрьмы, чем в детском доме. На практике все еще сложнее. Таких детей называют «серыми цветами».

  На сегодняшний день эта проблема касается 564 малышей, которые живут в 13 домах ребенка при женских колониях. Там дети могут жить до трех лет. Когда ребенку исполняется три года, администрация может продлить время пребывания в таких домах до выхода мамы из колонии – но только в том случае, если ей до окончания срока осталось не больше года.

Матери могут общаться с детьми в свободное от работы время. Женщины, у которых есть дети в домах ребенка, могут носить обычную одежду не по форме, если к ней, конечно, прикреплен нагрудный знак. Администрация может разрешить женщинам совместное проживание с детьми, однако, по словам автора проекта «Женщина. Тюрьма.

Общество» Леонида Агафонова, на деле это пока работает в качестве эксперимента лишь в нескольких колониях, например, в Нижнем Новгороде.

проблема, по словам Агафонова, заключается в том, что так называемые «серые цветы» растут отдельно от мам, видят их лишь пару часов в день. Сразу после родов мать увозят обратно, не оставляют вместе с новорожденным. Во время карантина им также запрещено видеться с детьми. Когда ребенка увозят в больницу, он остается без мамы.

Что касается детей, которые находятся на свободе, то в зависимости от личности и поведения осужденных матерей им каждый месяц могут предоставлять до двух дополнительных длительных свиданий в выходные и праздничные дни вне колонии, но в пределах района, где учреждение находится. Это работает только в том случае, если у женщины нет конфликтов с администрацией. То есть право видеться со своим ребенком используется администрацией колонии для манипуляции.

Перспективы изменений

Российская пенитенциарная система остается закрытой и меняется очень медленно. Чтобы сравнить, как было раньше и как стало сейчас, достаточно послушать то, что рассказывает Ирина Теплинская.

В 80-ые и 90-ые она содержалась в нескольких колониях в Архангельской области, Пермской крае и Чувашии, а сегодня занимается защитой прав ВИЧ-положительных и людей, употребляющих наркотики, в их доступе к медицинским, правовым и социальным услугам.

По ее словам, за нарушения режима содержания и правил внутреннего распорядка вместо выговора, помещения в ШИЗО и помещения камерного типа (ПКТ), которые применяются сейчас, женщин раньше лишали посылок, бандеролей, посещения ларька или свиданий: «Получалось, что многие были лишены всего до конца срока – сидели на одной баланде».

Теплинская также сообщила о тяжелой работе в три смены, включая ночь, и избиении тех, кто не выполнял норму выработки, так как из-за одного человека страдала вся бригада. Это очень перекликается с тем, что писала спустя 20 лет в своем нашумевшем письме Надежда Толоконникова и рассказывает глава «Зоны права» Сергей Петряков.

Перспектив улучшения ситуации с положением женщин в российской пенитенциарной системе, как и решения наболевших проблем в целом в тюремном ведомстве,  в ближайшем будущем не ожидается.

У действующей власти в условиях всепроникающего кризиса просто нет такой приоритетной задачи, и она вынуждена латать постоянно возникающие дыры и тушить пожары в других областях.

Власти сейчас точно не до женщин-заключенных, ведь решение их проблем никак не поможет ей одержать победу на выборах в марте 2018 года.

Ирина Хрунова, Дмитрий Колбасин, Intersection

Источник: https://www.zaprava.ru/zhenshhiny-v-rossijskix-tyurmax-obzor-zony-prava/

Страшно выходить

Женщина заключенная

Как живут женщины после освобождения из мест лишения свободы и почему многие из них возвращаются обратно

Социолог Татьяна Дворникова в течение двух лет исследовала особенности посттюремной адаптации женщин в России: провела наблюдения в одном из центров социальной адаптации, изучила роль общественных инициатив, работающих с бывшими осужденными, проинтервьюировала 46 респонденток с судимостью. И пришла к неожиданному парадоксу: бывшие заключенные не боятся вернуться в колонии, гораздо страшнее для них выйти на свободу.  

Интервью проводились с конца 2016 по начало 2019 года, наблюдения — зимой 2018 года. Имена героев текста изменены.

«Шла в колонию как домой»

— Поздравьте меня!

— С чем?

— В этом году десять лет, как я на свободе.

Так мы знакомимся с Мариной. Ей чуть больше 50 лет, и у нее три тюремных срока за плечами: за превышение пределов самообороны, повлекшее смерть, убийство и разбой. С перерывами она отсидела 22 года в разных исправительных колониях с начала 80-х до середины нулевых. Сейчас работает секретарем общественной организации в Москве, в офисе которой мы с ней и встречаемся.

По специальности Марина — швея пятого разряда. Профессию получила в неволе, но на свободе она ей так и не пригодилась. Ни в одно ателье ее не взяли. Училась в женской колонии в Нижнем Тагиле, где ее, тогда 18-летнюю, часто избивали.

«Нас били другие зэчки. В советское время это называлось “секции дисциплины и порядка” или “повязочники”. Заводят тебя 12 человек, один-два удара ты отмажешь, остальное нет. Били за то, что не умеешь шить.

И меня отмутузили, морда была как воздушный шар! Что я делаю? Я встаю ночью, беру табуреточку и вот этой табуреточкой бригадира убиваю.

Потому что ну нельзя меня так бить, не за что! Мне дают еще шесть лет…»

Женская исправительная колония № 3. Женщины-заключенные в производственной зоне Сергей Шахиджанян/PhotoXpress

Страшно в колонии Марине было только в первый раз. Потом она шла туда как домой: «Бумаги уже дойдут, все знают, кто едет, все уже где-то друг с другом пересекались».

Вспоминает, что каждый раз после освобождения «пыталась жить нормальной жизнью», но ее не принимали — ни родственники, ни друзья, ни работодатели. Денег не хватало, и после третьего срока она стала воровать, не опасаясь еще раз оказаться за решеткой.

Только спустя восемь лет после освобождения Марина нашла работу, которую называет спасением, — на этом череда ее судимостей закончилась.

Непристроенные

Освобождение из тюрьмы — особенно после длительного срока — напоминает переезд в незнакомую страну: необходимость обустраивать дом и искать работу, завязывать профессиональные и дружеские связи, обновлять документы и вникать в бюрократические процедуры, привыкать к ценам и учиться распоряжаться деньгами, а также заново выстраивать свою идентичность. В обоих случаях приходится сталкиваться с непониманием и недоверием со стороны окружающих.

В случае тюремного опыта добавляется еще несколько факторов: жесткий социальный контроль при практически полном отсутствии механизмов поддержки, а также устойчивая изоляция и стигматизация освободившихся. Многие не справляются, совершают новые преступления и возвращаются в места лишения свободы.

Согласно данным ФСИН, в России таких почти 250 тысяч человек, в среднем около 60 процентов. Фактически это означает, что у каждого второго освободившегося возникают серьезные трудности с адаптацией. Но о том, как она проходит, неизвестно до тех пор, пока человек снова не попадает в поле зрения полиции.

Несмотря на то что по количеству заключенных Россия лидирует среди европейских государств, в стране нет службы, которая бы занималась их проблемами на этапе освобождения.

Создание института пробации (предполагает меры наказания, не связанные с лишением свободы, а также сопровождение осужденного в случае досрочного освобождения и системную помощь в решении его проблем. — Прим.

ТД), который в некоторых странах выполняет не только функции постпенитенциарного контроля, но и ресоциализации, обсуждается много лет без каких-либо результатов. При этом в отношении осужденных часто применяется административный надзор, который лишь ограничивает их в правах.

По количеству женщин-заключенных Россия также лидирует. Но точных данных о том, сколько из них оказалось в тюрьме повторно, в каком возрасте и на какой срок, за последние годы нет.

Женщины составляют 8 процентов от всего тюремного населения страны, и внимания им уделяется гораздо меньше. О них реже пишут, об их проблемах почти не говорят на институциональном уровне.

Организации, оказывающие им специализированную помощь, можно пересчитать по пальцам.

В отсутствии системной работы с освободившимися часть нагрузки ложится на центры социальной адаптации (ЦСА). Именно туда чаще всего и обращаются люди после тюрьмы — в поисках ночлега, еды, работы. При этом женщин среди клиентов центров обычно не более 10—15 процентов. Но это не значит, что у остальных все хорошо и они пристроены. Мы их просто не видим.

«Антураж напоминает былые места»

Нина попала в центр социальной адаптации три месяца назад, освободившись из колонии для женщин, уже отбывавших наказание в местах лишения свободы. Там она отсидела полтора года за хранение наркотиков.

— Это был ваш второй раз?

— Какой второй… Прошлое мое — мама не горюй!

Про детство Нина вспоминает, что мать часто выпивала, отца не было, ее несколько раз отправляли в приют. В свои 14 хотела она быть как все — нормально есть и одеваться. Было не на что, поэтому воровала, за что попала в колонию для малолетних.

В 19 стала подрабатывать официанткой, встретила мужа. С ним пришел героин, и они оба несколько раз оказывались за решеткой. Однажды Нина не выдержала — захотела завязать, в горячке вызвала полицию и написала заявление на супруга. Посадили обоих.

Их дочери сейчас 12 лет, живет у свекрови и с Ниной не общается, считает мать предательницей — отец еще в колонии. Она показывает фото девочки: темные волосы, карие глаза, выразительные скулы. «Копия папы. Моя, наверно, у нее только писька», — смеется она. С тех пор Нина не употребляет наркотики и хочет вернуть ребенка. Но возвращать пока некуда — дома у нее нет.

Ее кровать в тесной комнате на 10 человек заправлена идеально — ни бугорка. На тумбочке много косметики и несколько мягких игрушек. Над подушкой — православный календарь и описание программы «12 шагов».

Это методика избавления от зависимости, которую придумали двое американцев в 1935 году, создавшие группы анонимных алкоголиков. С того времени она применяется в большинстве частных реабилитационных центров, в том числе и в России.

Один из этих шагов — признание своих ошибок и обращение к Богу. Нина курсы реабилитации не проходила, в Бога уверовала еще в колонии.

Новосибирская женская колония Юрий Тутов/PhotoXpress

Сейчас она работает продавцом в табачном киоске — единственная из клиенток центра, кто трудоустроен официально. Ее соседки по комнате перебиваются, как могут: собирают стеклотару и металлолом, подрабатывают уборщицами или просто делают вид, что ищут работу. Мотивации устроиться по трудовой нет почти ни у кого — тогда за пребывание в центре придется отдавать 75 процентов дохода в месяц.

«К нам приходят люди, которые имеют доход, но такие случаи редки. Как бы грубо это ни звучало, это те, кто может страдать слабоумием, ну потому что не понимают, что это невыгодно. Проще снять хостел и заплатить за него 3—4 тысячи. Здесь будут другие суммы — потому что все услуги, которые предоставляются, должны оплачиваться по закону», — объясняет мне заместитель руководителя центра Ольга.

Услуги — это консультации юриста и психолога, помощь в поиске работы и оформлении документов, а также обед раз в день. Впрочем, встречи с психологом проводятся нечасто. С работой та же ситуация: даже если подопечные мотивированы, социальным работникам просто некуда и некогда их устраивать.

Источник: https://takiedela.ru/2019/04/strashno-vykhodit/

«Самое трудное — быть здесь, на воле, одной». 5 женщин, связавших свою судьбу с заключенными, рассказали, каково это

Женщина заключенная

От сумы и от тюрьмы не зарекайся. Эксперты подсчитали, что в России больше всего заключенных на душу населения среди европейских стран. 626 тысяч человек, 93% из них — мужчины. Многих из них на свободе ждут жены.

Те, кто не успел устроить личную жизнь, зачастую заводят романы по переписке. Женщин, которые лично незнакомы со своей преступной любовью, называют заочницами.

Пять «заочниц» рассказали о тюремной романтике, долгих годах ожидания и том, как сложилась жизнь с любимым на воле.

Ирина, 35 лет, Санкт-Петербург

У Ирины первый брак не сложился. Чтобы поскорее забыть о неудачно любовном опыте, она попросила подругу познакомить ее с мужчиной. К удивлению женщины, им оказался заключенный-сокамерник мужа той самой подруги. Поначалу Ирина не восприняла это всерьез.

У нее было двое детей, и она не видела заключенного их отцом. Она попросту пустила все на самотек и позволила судьбе самой решить, есть ли у них шанс. Все изменилось после личной встречи с новым знакомым. Он кардинально отличался от ее бывшего мужа.

Вскоре после освобождения мужчины они расписались, но их отношениям предстояла серьезная проверка на прочность.

— После развода с мужем я поехала на длительное свидание к своему новому знакомому. Впечатления были шикарные: меня окружили заботой и теплом, которых на тот момент очень не хватало.

Через десять месяцев он освободился, и мы стали жить вместе. Конечно, были трудности. Я его очень ревновала: пока сидел, он был на связи 24 часа в сутки, а освободился — у него свои интересы, новые знакомые.

Через полтора года после освобождения мы расписались, а в 2015 году родился сын. Если сравнивать моего нынешнего мужа с первым — разница колоссальная. Первый муж привык, что ему помогают, что родители рядом, он был очень ленивым.

Нынешний муж никогда не отказывал в помощи и брался за любую работу.

Все было бы хорошо, если бы у мужа не появилась другая женщина. Он познакомился с ней, когда собирал ремонтную бригаду: дал объявление в газету, а она позвонила. Эта женщина только освободилась и наплела мужу, какая она хорошая и как несправедлива к ней судьба. Вот и спелись. Она торговала наркотиками, а он начал употреблять.

В декабре 2016 года я попала в больницу, врачи диагностировали онкологию. Когда я выписалась, муж, плотно подсевший на наркотики, собрал вещи и ушел к другой. Через какое-то время он попался на хранении. Сейчас отбывает срок: дали три года и ждет добавку по другой статье. Его любовницу тоже посадили.

Муж решил вернуться к нам. Я его простила, поддерживаю морально, а он просит прощения в письмах. Он добрый, любит детей, и если бы не зависимость от наркотиков — хороший человек. Мы поняли, что этот срок ему только на пользу.

Тюрьма иногда ставит мозги на место. Я очень надеюсь, что все наладится. Время лечит, а я люблю мужа и чувствую, что это мой человек. Первый муж оставил меня в свое время одну с болезнью и тремя детьми. Я справилась.

И сейчас справлюсь.

Александра, 31 год, Ульяновск

Александра познакомилась с Максимом случайно — он звонил другому человеку, но ошибся. Ее не смутило, что мужчина отбывал срок за убийство. После освобождения Максима пара расписалась. Брак казался удачным. Муж хорошо зарабатывал и окружил Александру заботой, но их семейное счастье было недолгим.

— Мы разговорились и стали часто созваниваться. Максим сразу сказал, что сидит в колонии за убийство и что ему осталось еще полтора года. Он позвал меня на краткосрочное свидание, съездила. Мы понравились друг другу, и он спросил, согласна ли я его ждать.

Я помогала ему: возила передачки, деньги на телефон закидывала, выбивала свидания. Через несколько месяцев Максим предложил расписаться. Я собрала все бумаги. Родственникам ничего не сказала, думала, не поймут.

Когда он освободился, стали жить вместе. Муж устроился на работу, обеспечивал меня, подарки дарил, в кафе и кино водил. В общем, относился очень хорошо, даже голос никогда не повышал.

Родственники хорошо его приняли, мама моя его за сына считала.

Однажды муж выпил с друзьями и натворил дел: избил и ограбил прохожего. Я влезла в долги и набрала кредитов, чтобы нанять платного адвоката. В итоге мужа посадили на четыре с половиной года.

Когда услышала приговор, у меня опустились руки. Я решила, что все, с меня хватит. Я не брала трубку, а потом вообще поменяла номер. Муж заваливал меня письмами, я все читала, плакала, но ни на одно не ответила.

Подала на развод.

Два года мы не общались. Потом Максим через племянника узнал мой новый номер и позвонил. Все началось по новой. Когда до освобождения оставался год, у нас вдруг испортились отношения: я почувствовала, что он как-то не так со мной общается, а потом узнала, что у него появилась другая. Подруги помогли все это пережить, а потом я познакомилась с другим мужчиной. Все прошло, все забылось.

Максим освободился и теперь живет с той девушкой. Я ей как-то позвонила и сказала, чтобы она не переживала, Максим мне больше не нужен, у меня есть любимый мужчина. Обида на мужа, конечно, осталась до сих пор, и как бы жизнь ни сложилась, я его никогда не прощу и обратно не приму.

Виктория, 32 года, Пермь

История Виктории схожа с той, что рассказала Александра. Она тоже познакомилась с будущим мужем случайно. Разговорились и поняли, что у них много общего. После личной встречи вера в их совместное счастье только окрепла.

Ожидания Виктории полностью оправдались. Мужчина оказался именно таким, каким она его представляла — добрым и чутким. Он завязал с криминальным прошлым, казалось, ничего не предвещало беды.

Их семейному счастью помешала трагическая случайность.

—  Мне был 21 год. Будущий муж просто перепутал одну цифру в номере телефона и попал ко мне, так и началась наша история. Разговаривали сутками, не могли наговориться.

О том, что он сидит, сказал не сразу — недели через две после знакомства. Осудили его за угон автомобиля. Поначалу эта новость меня напугала, ведь в моем окружении не было заключенных.

Через четыре месяца общения он уговорил меня приехать на свидание. Согласилась.

Я в какой-то эйфории поехала к нему на свидание за тысячу километров в Республику Коми. Добиралась двумя поездами, а потом 40 км на паровозе по узкоколейке. Увидели друг друга и влюбились еще сильнее. На втором свидании застряла в колонии-поселении, где он жил, на месяц: железную дорогу завалило снегом. Нам было в кайф жить вместе. Любимого ждала два с половиной года — и дождалась.

Он вышел, и мы сразу стали жить вместе. Человек он добрый и внимательный, сразу дал понять, что хочет семью, детей, и не обманул. Я его очень сильно любила. Такой харизматичный был, могла слушать его часами. У нас родился сын, муж присутствовал на родах.

Вот какая была любовь! Прожили вместе шесть лет. Я была самой счастливой женой и мамой на свете. Но в 2012 году муж умер от пневмонии: врачи неверно и несвоевременно поставили диагноз. Нашему сыну тогда было полтора года.

Я хотела умереть, не представляла жизни без любимого, если бы не наш сын, покончила бы с собой.

Думала, что уже никого не смогу полюбить, но через десять месяцев после смерти мужа встретила другого мужчину. Он полюбил моего сына как своего, да и сын его папой называл. Все было хорошо, но вскоре и его посадили.

И вот сейчас я снова жду, уже пятый год. Осталось еще столько же. Финансово я независима, научилась зарабатывать для женщины очень даже неплохо. Но я страшно устала от одиночества.

Самое трудное — быть здесь, на воле, одной.

Ася, 34 года, Пермь

Ася до сих пор ждет любимого из тюрьмы. С ним она познакомилась через Интернет. После расставания с молодым человеком девушка зарегистрировалась на сайте знакомств. ей написал мужчина, с которым сразу завязалась оживленная беседа. Вспыхнула страсть и Асю уже не смущало, что он сидит в тюрьме. Он позвал девушку на свидание и тогда она поняла, что это ее человек.

—  Увидела его вживую и поняла, что пропала окончательно. Он — это я, только в мужском обличье. Мы говорим одними фразами, знаем, о чем другой думает, чувствуем физическое состояние друг друга. Если в мире существуют две половинки одного целого, то это мы.

Месяц назад мы поженились. Регистрацию организовали за три дня. Три дня пролетели как три часа, расставаться было мучительно больно.

Мама, с которой я живу, узнала о замужестве через две недели. Она сказала, что это, конечно, моя жизнь и мне решать, но она боится, что муж воспользуется мной и обманет.

А еще сказала, что жить с ней под одной крышей мы не будем: хочешь с ним жить — живи, но не тут. Дети сразу сказали, что не останутся с бабушкой, а уедут с нами.

Они общаются с отчимом по телефону и скайпу, знают, где он и за что, защищают его перед бабушкой и ждут домой.

Мы по возможности помогаем друг другу деньгами. Я продаю домашнюю выпечку и подрабатываю на почте на неполную ставку. Пока справляемся. Не сказать, что купаемся в роскоши, но и не голодаем.

Жду любимого уже четыре месяца, до «звонка» остался год и восемь месяцев. В январе планируем подавать на УДО. Очень надеюсь, что освободят. Впереди нас ждет долгое и счастливое будущее. Мы оба в это верим.

Екатерина, 19 лет, Ростов-на-Дону:

У Екатерины большая разница в возрасте с ее избранником. Он написал ей в соцсети, девушка ответила из любопытства. как оказалось, мужчина хотел предложить Кате подзаработать, причем не совсем законно.

Девушки нужны были деньги и она согласилась. Вскоре разговоры перешли с рабочих тем на личные.До этого девушка ни с кем не встречалось и ей было приятно внимание мужчины.

После его освобождения пара съехалась и жила счастливо, пока его снова не посадили.

— Мы познакомились, когда мне было 17 лет, а ему 31. Он написал мне в соцсеть сообщение: «Дай номер», — и ничего больше. Меня это заинтриговало, и я написала свой телефон.

Он позвонил и предложил работу: он будет переводить на мою банковскую карту разные суммы, я — пересылать деньги, куда он скажет, а себе забирать процент. Он объяснил, что он сидит в колонии за разбой и таким образом зарабатывает. Мы стали общаться чаще, не только о работе, но и на личные темы.

Он стал присылать подарки. Однажды через знакомого передал плюшевого мишку и букет цветов. Влюбилась, конечно, и девять месяцев его ждала.

Поехала встречать из колонии, а его приняли прямо на выходе и увезли в отделение разбираться по тем денежным переводам. Мне обидно стало: я столько его ждала, а тут буквально из-под носа уводят. Поехала следом. Полицейские говорили: «Ты что делаешь? Не знаешь его вообще? Зачем он тебе нужен?» А я ответила, что мне все равно и, пока я его не увижу, никуда не уйду. Вечером нас отпустили.

Когда посмотрела на него в первый раз, подумала: «Господи, да что ж мне с ним делать! Это ужас какой-то: худющий, синяки под глазами». Мы вышли покурить, и он случайно прикоснулся ко мне. У меня пошла дрожь по телу, и все, я поняла, что это — мое. Худой? Так ведь откормить можно! А синяки под глазами от недостатка солнца и витаминов.

Стали жить вместе, через месяц я забеременела.  Любимому после освобождения надо было ездить, отмечаться по месту прописки — а это далеко, время и деньги тратить не хотелось.

Он никуда не ездил, но я из-за этого не встала на учет в больницу, боялась, что через меня его найдут полицейские. Только однажды поехала на Украину, откуда я родом, сделала УЗИ, узнала пол ребенка. Родила здоровую девочку.

А мужа из-за того, что он не отмечался по месту регистрации, объявили в федеральный розыск.

Мужу дали пять лет, хотя прокурор просил три года. Будем подавать апелляцию. Сейчас я с дочерью живу у свекрови, у нас отличные отношения. Жду любимого, как выйдет — обязательно распишемся.

Источник: https://gubdaily.ru/lifestyle/obzor/samoe-trudnoe-byt-zdes-na-vole-odnoj-5-zhenshhin-svyazavshix-svoyu-sudbu-s-zaklyuchennymi-rasskazali-kakovo-eto/

Личность осужденных женщин

Женщина заключенная

Кутлубаев, И. И. Личность осужденных женщин / И. И. Кутлубаев. — Текст : непосредственный // Молодой ученый. — 2020. — № 11 (301). — С. 120-122. — URL: https://moluch.ru/archive/301/68114/ (дата обращения: 21.11.2020).



Эта статья посвящена рассмотрению особенностей личности осужденных женщин.

Ключевые слова: личность осужденных женщин.

В характеристиках личности осужденных женщин выражаются индивидуальные мотивы, потребности, цели, ценностные ориентации, перспективы, отражающие их ограниченный, узкий духовный мир. Основные жизненные ценности они видят во внешнем комфорте, материальном благополучии, достижение которого они, тем не менее, не связывают с трудом.

Из-за этого многие осужденные совершали обман покупателей, хищения собственности, взяточничество, а при выборе своей профессии ориентируются на «доходность», привлекательность, а не на ее содержание. Они хотят выбрать профессию, которая не требует высокой подготовки.

Поэтому для них получение среднего образования не является такой уж жизненной ценностью.

Большинство осужденных не проявляет интереса к экономике, политике, повышение культурного и образовательного уровня для них не является ценностью.

Ограниченность их интересов приводит часть осужденных женщин к эгоцентризму, внутреннему замыканию, к некоторому извращенному представлению о личной значимости, к неумению реально оценить свои возможности (возникает завышенная самооценка своей личности).

Другие же, совершенно наоборот, с разрушением старых привязанностей, связей, родственных и семейных отношений теряют уверенность в себе, не верят в какую-либо возможность возвращения к обычной жизни, недооценивают свои силы.

Известно, что для женщины очень важны оценки со стороны иных людей и то, какое именно впечатление они производят на окружающих, многим характерная такая черта, как демонстративность. Среди них осужденные женщины не составляют исключения.

Осужденным женщинам характерна заостренность отдельных черт характера. У них своеобразно выражается такое качество как стыдливость. Так, стыдливость у одних замаскирована защитной реакцией в виде язвительности, резкой вспыльчивости.

У других женщин стыдливость связана с ранимостью и выражается в эмоциональной неустойчивости (плач, слезы, замыкание в себе).

У третьих — потеря чувства женской гордости, почти полное отсутствие стыдливости, достоинства, что выражается в браваде своим положением, вульгарном поведении.

Для осужденных женщин характерны отклонения в их характере, для одних — психопатические, для других — истерические проявления. У женщин данные особенности развиваются гораздо быстрее, чем у мужчин. Иногда они принимают формы в виде невыдержанности, грубости, слезливости, неуравновешенности, крикливости и т. п.

Более рельефно у осужденных женщин проявляется некая противоречивость характера, неопределенность. Однако у некоторых наблюдаются мужские черты характера. Они и внешне стремятся быть похожей на мужчин — одеждой, походкой, речью, манерами и т. д. Такое поведение со временем становится нормой и входит в привычку.

Одной из черт осужденных женщин выступает их аморальность. Себялюбие и эгоизм, инертность и леность, скрытность, враждебность и озлобленность к окружающему определяют также их отношение к администрации, к коллективу, к др.

людям и отражают их сущность, направленную против общества.

Именно поэтому в женских колониях каждая шестое нарушение дисциплины связано с аморальным, безнравственным поведением женщины, а каждое пятое — выражается в хулиганских поступках, драках, неповиновении администрации.

Нахождение женщин в местах лишения свободы отражается в их психике.

Имеется некая специфика восприятия женщинами наказания и мер воздействия, что проявляется в комплексе психических состояний в виде фрустрации, тоски, безнадежности, отчаяния.

Подобное психическое состояние приводит к потере женщинами своей индивидуальности. Так, только самым сильным женщинам местах лишения свободы удается сохранить ее.

В значительно большей степени психические состояния у женщин влияют на физическое состояние всего организма, что еще больше подавляет психику.

Угнетенное состояние вызывается фактом лишения свободы, потерей перспектив, но также невозможностью удовлетворить свои потребности (ощутить ласку, материнство, любовь и т. д.).

Не имея возможности удовлетворения данных потребностей, женщины довольно часто живут в мире фантазии, вымысла, что выражается в тайной односторонней любви к сотрудникам и лицам, посещающим колонию, заочных знакомствах с осужденными мужчинами, в необоснованной ревности к предполагаемым соперникам и т. п.

Чувства и эмоции осужденных женщин бывают часто недостаточно развиты или притуплены. Чаще всего это касается чувства дочернего или материнского долга.

При воспитательном воздействии нужно учитывать также и анатомо-физиологические черты женщин: особенности нервной системы, строение женского организма, предназначенность организма для деторождения. Материнские функции на строение организма неизбежно накладывают отпечаток.

Это выражается в хрупкости костно-мышечной системы, в выносливости организма, что обеспечивает охрану потомства. Костно-мышечная система отличается большей подвижностью, гибкостью, тонкостью движения пальцев и рук. Все это учитывается при организации трудового воспитания.

Поэтому в исправительных учреждениях характерными видами производства выступают такие, которые требуют осуществление мелких операций, синхронности, точности в работе рук.

В воспитательной работе следует учитывать акселерацию, которая выражается в более быстром развитии организма (увеличении роста, веса и т. п.), а также в раннем половом созревании.

При отсутствии принципов поведения молодые, твердых убеждений, правонарушительницы часто еще до попадания в колонию получают отрицательный опыт половой жизни. У многих ранние половые связи сопровождались потреблением наркотиков и алкоголя в преступных группах, поэтому некоторые из них подвергалась насилию.

Ранние половые часто сопровождались абортами или беременностью, что отразилось на их здоровье. В результате беспорядочной половой жизни часть осужденных больны венерическими болезнями.

Отрицательный опыт половой жизни часто выступает причиной аморального, безнравственного поведения осужденных в колонии, которое проявляется в извращениях, распространенных в женских ИУ. Именно поэтому проблеме борьбы с половыми извращениями нужно уделяться больше внимание.

Таким образом, воспитательную работу осужденных женщин нужно проводить с учетом их личностных особенностей.

Литература:

  1. Антонян, Ю. М. Преступность среди женщин / Ю. М. Антонян. — М.: Российское право, 2016. — 256 с.
  2. Бриллиaнтoв A. В., Кургaнoв C. И. Угoлoвнo-иcпoлнительнoе прaвo РФ. — М.: Просвет, 2017. — 450 с.
  3. Весельницкая, Ева Женщина как реальность. Особенности женского интеллекта / Ева Весельницкая. — М.: Вектор, 2016. — 760 c.
  4. Гольцендорф Ф. Общественное мнение/ Перевод Н. О. Бера. СПб: Изд-во Я.Оровича, 1985. — 250 с.

Основные термины(генерируются автоматически): женщина, костно-мышечная система, место лишения свободы, осужденный, отрицательный опыт, половая жизнь.

Источник: https://moluch.ru/archive/301/68114/

Поделиться:
Нет комментариев

    Добавить комментарий

    Ваш e-mail не будет опубликован. Все поля обязательны для заполнения.