Женская детская колония

Жизнь в колонии для несовершеннолетних на снимках Татьяны Бондаревой

Женская детская колония
Кружки, церковь и родительский день: фотограф Татьяна Бондарева отправилась в колонию для несовершеннолетних, чтобы снять историю о том, как живут осужденные подростки.

За последние пятнадцать лет количество несовершеннолетних, содержащихся в российских воспитательных колониях, сократилось почти в 10 раз: с 18,6 тысячи в 2002 году до 1 369 на 1 мая 2017-го. Это происходит из-за декриминализации «легких» статей.

Сейчас в колониях в основном отбывают наказание подростки, совершившие серьезные преступления. Татьяна Бондарева много раз посещала одну из них — сначала как волонтер, потом как фотограф.

«Каждый раз, когда я оказываюсь в учреждении закрытого типа для подростков, директор с гордостью рапортует, что их колония стала лучшей колонией года или что кто-то из воспитанников победил на каком-нибудь конкурсе среди заключенных разных колоний.

Если побыть здесь подольше и перестать замечать колючую проволоку и охрану, то создается ощущение, что ты в советском детском лагере.

Все заключенные всегда заняты каким-нибудь делом: работают на производстве при тюрьме, занимаются в кружках по интересам, репетируют спектакль, ходят в тренажерный зал», — говорит фотограф.

Татьяна Бондарева:

— Меня интересует тема ограничения свободы человека, его изоляции — насильственной или добровольной. Мой самый первый проект был о девушках из Нигерии, которых обманным путем привезли в Россию и заставили заниматься проституцией. Потом я снимала историю о заключенных и их детях. Через фотографии я знакомила их с жизнью друг друга.

В первый раз я оказалась в тюрьме больше пятнадцати лет назад как волонтер от церкви. Мне было 18.

Я побывала в тюрьмах для взрослых — и женских и мужских, в колониях для малолетних преступников — как для девочек, так и для мальчиков, в закрытых спецшколах для подростков.

Мы пели песни, организовывали мероприятия и просто общались. Колонию в Колпино, в которой я сняла серию Boys, я тоже пару раз посещала как волонтер около десяти лет назад.

Я и осужденные были тогда почти ровесниками, и я невольно сравнивала их и свою жизнь. Руководство колонии попросило меня организовать команду из моих друзей для игры в ориентирование. В России заключенных, которые хорошо себя ведут, иногда вывозят за пределы колонии на воспитательные мероприятия.

Целый день мои друзья — воры, убийцы и насильники — бегали по лесу, готовили на костре обед и душевно разговаривали. Мы шутили про то, все ли вернутся из леса, но никто не сбежал.

Один из заключенных, который выглядел очень добродушно, под вечер признался мне, что убил человека, и спросил, что я об этом думаю.

Годы спустя, когда я вернулась в эту же колонию, у меня было ощущение дежавю, только на этот раз я была чужаком вдвое их старше. Там был новый директор, другие порядки и новые мальчики.

Они откровенно игнорировали меня, закрывали лицо, отворачивались. У них была одинаковая форма и одинаково безэмоциональные лица. Многое заключенные делают вместе, всем отрядом — строем идут обедать, в школу или в прачечную.

Это было похоже на отряд клонированных роботов.

Кроме ежедневных построений и перекличек осужденные обязаны посещать школу. На территории есть свое производство, подростки работают комплектовщиками. Когда я их снимала, они собирали бумажные подставки для кофе. В колонии нет поваров, осужденные готовят сами.

Директор объясняет это тем, что за такую маленькую зарплату невозможно найти нормального повара. Я люблю есть у них блинчики.

В свободное время заключенные могут посещать кружки по интересам: театр теней, студию мультипликации, художественную студию.

Этой колонией руководил очень неравнодушный человек — Владимир Ивлев, он постоянно придумывал новые виды активности.

Например, осужденные построили на территории колонии мемориал в память о Второй мировой войне, у них есть ютьюб-канал, куда они выкладывают свои клипы, каждый год заключенные участвуют в фестивале театральных тюремных коллективов. По мнению директора колонии, подростки не должны иметь ни одной свободной минуты и должны быть все время заняты, чтобы не думать о глупостях.

Раз в три месяца в тюрьме проходит родительский день: заключенные готовят концерт, обедают с родными, проводят вместе около четырех часов. Приезжают не ко всем. Когда родителей запускают на территорию, дети собираются у окна и ждут, высматривают своих.

Во время съемки меня все время сопровождал представитель колонии, поэтому я могу рассказать только о том, что мне готово было показать руководство. Я не исследовала темную сторону содержания заключенных, и у меня нет фактов, чтобы о ней говорить.

Наверное, у меня вышел некий «идеальный» образ русской «малолетки».

Но я рассматривала колонию не только как место ограничения свободы, но и как некий новый дом, где заключенные адаптируются под существующие порядки и совершают несвойственные им ранее действия, где они проживают и оставляют свою молодость.

Некоторых вещей раньше не было в их жизни: регулярного посещения школы, занятия в самодеятельных кружках, посещений церкви.

Мне было удивительно наблюдать, как подростки с волнением учили стихи перед родительским днем, показывали свои поделки, хвалились выращенным урожаем. Мне казалось, что они компенсируют свое детство.

Почти все, с кем мне удалось пообщаться, не окончили даже среднюю школу — в свои 16-17 лет они имеют только 7-8 классов образования.

Некоторые мальчики хотели оказаться в тюрьме, поскольку в их кругах на воле это считается престижным. Они были искренне удивлены, что все оказалось не так.

В этой колонии содержатся очень разные подростки. Есть такие, от разговоров с которыми мороз идет по коже, и тебе самой не хочется столкнуться с этим человеком в темном переулке.

Несколько подростков убили дедушку или бабушку, чтобы обокрасть. Другой изнасиловал маленькую сестру. Его навещают родители, хотя обычно к парням, совершившим страшные вещи, почти никто не приезжает.

Есть и те, кто «залетел» по глупости — на наркотиках или случайных драках.

У многих родители пьют и не занимаются воспитанием детей. В родительский день приезжает только около 10% родителей.

У многих заключенных очень большие сроки, поэтому в 18 лет их переведут во взрослую тюрьму.

Руководство этого учреждения не поощряет тюремное самоуправление, как во взрослой колонии. Но подростки сами где могут играют в «настоящую тюрьму».

Парень в спортивном костюме, который сидит в кресле под плакатом с изображением Иисуса Христа, — их вожак. Заключенные начали общаться только после того, как он заговорил со мной.

Некоторые так и не вступали со мной в контакт, а я так и не поняла — они не хотели или им было нельзя.

Есть еще один ритуал, который они взяли из взрослой зоны. Мальчик, который стоит у окна на лестнице, — осведомитель. Как только кто-то входит в их корпус, он начинает нараспев выкрикивать информацию о входящем.

Очень страшно, что эти подростки вернутся в эти же семьи и к тем же друзьям. В России нет адаптационных центров для таких детей, поэтому очень часто они совершают рецидив.

Я хочу уменьшить стигму в отношении заключенных в России. Хочу, чтобы правительство разработало программу по адаптации заключенных после их освобождения.

Все эти юноши когда-нибудь выйдут на свободу, и лучше для всех, чтобы они не становились опять угрозой безопасности страны.

Также я хочу, чтобы люди подумали о своих детях и не теряли с ними контакт, который так необходим именно подросткам.

©

Источник: https://dymontiger.livejournal.com/11447712.html

Дома ребенка при женских исправительных колониях ФСИН России

Женская детская колония

Твиты пользователя @Prisonlife_ru

  • ДАЛЬНЕВОСТОЧНЫЙ ФО
  • ПРИВОЛЖСКИЙ ФО
  • СЕВЕРО-ЗАПАДНЫЙ ФО
  • СЕВЕРО-КАВКАЗСКИЙ ФО
  • СИБИРСКИЙ ФО
  • УРАЛЬСКИЙ ФО
  • ЦЕНТРАЛЬНЫЙ ФО
  • ЮЖНЫЙ ФО
  • Проблемы домов ребенка, существующих при женских исправительных колониях, обсуждали 17 ноября за “круглым столом” эксперты и журналисты.“Проживание детей с осужденными матерями: за и против” – так звучала тема дискуссии. Но по итогам разговора ее следовало бы скорректировать: против того, чтобы осужденные женщины-матери могли все время находиться рядом со своими ребятишками столько, сколько позволяет закон – от 0 до 3-х лет, – не высказался ни один участник.Сегодня в 47 женских колониях отбывают сроки 50,5 тысяч женщин, еще около 10 тысяч тех, кому приговор пока не вынесен, содержатся в следственных изоляторах. При 13 колониях имеются дома малютки для маленьких детей заключенных. И лишь в двух ИК – в Подмосковье и в Мордовии – осужденные матери проживают там совместно с детьми. В остальных одиннадцати – мамы могут лишь навещать своих малышей.Повод, собравший вчера журналистов и экспертов, трагичен: на прошлой неделе в доме ребенка при подмосковной колонии в Можайске умерла 11-месячная Варя Петкевич, а несколько десятков остальных малышей были госпитализированы – кто с диагнозами ОРВИ, грипп, пневмония, а кто – для срочного медобследования. За эту осень – это уже второе ЧП в Можайском доме ребенка, еще вчера, вроде бы благополучном, “практически образцовом”, как сказал эксперт Московского бюро по правам человека, директор Агентства правовой информации “Человек и закон” Борис Пантелеев. В сентябре там погибла еще одна 4-хмесячная воспитанница. Что за этими двумя детскими смертями – закономерный результат чьей-то халатности, недосмотра или трагическая случайность нескольких совпавших факторов, разберется следствие. Начальник Управления организации медико-санитарного обеспечения ФСИН России Сергей Барышев, не снимая ответственности со своего ведомства, все же напомнил о непростых реалиях и проблемах, существующих в исправительных учреждениях. Во-первых, нельзя не учитывать такой “тяжелой” статистики: из 62 с лишним тысяч женщин, находящихся в заключении, более 20 тысяч имеют психические заболевания; свыше 7 тысяч – наркобольные, 620 – туберкулезницы; 9 тысяч 200 узниц ВИЧ-инфицированы. А из 805 детей в 13 домах ребенка 45 процентов появились на свет с врожденными патологиями; 40 процентов страдают заболеваниями центральной нервной системы; 19 процентов – носители вируса гепатита С и В; еще 8 процентов родились у ВИЧ-инфицированных матерей. Вторая проблема, о которой говорил чиновник ФСИН – обеспеченность медоборудованием и квалифицированными медицинскими кадрами. Более 70 процентов медицинских работников в колониях – пенсионного возраста. Что не удивительно, поскольку зарплата врачей в системе пенитенциарной медицины на 25-30 процентов ниже, чем у коллег “на гражданке”, относящихся к другому ведомству. “Если в той же Можайской ИК ставка врача 18 тысяч рублей, – подтвердила уполномоченный по правам ребенка в Московской области Валерия Андреева, – то средняя зарплата врача-педиатра в Можайском районе 35 тысяч”.Она рассказала и о третьей проблеме: в доме малютки Можайской колонии 100 детишек, 98 их матерей прибыли сюда из 10 разных регионов. По существующему положению, ребенок, достигший 3-хлетнего возраста, должен быть передан для дальнейшего устройства органам опеки. При этом мать не лишается своих прав на него и даже не ограничена в правах. Но, допустим, она из Карелии. Куда, каким органам опеки передавать малыша? Начальник колонии пишет запрос в Карелию, оттуда – требуют предоставить документы о регистрации ребенка по месту жительства матери, и образуется замкнутый бюрократический круг. А ведь речь идет об определении статуса ребенка, от которого зависят и его права, в том числе и жилищное право. Должны быть четко, считает детский омбудсмен, прописаны нормы, как поступать в таких случаях, чтобы все детские права были гарантировано обеспечены и сейчас, и в будущем.О проблемах тюремной медицины рассуждал и Борис Пантелеев. Хорошо бы, чтобы и в эту сферу отечественной пенитенциарной системы пришли европейские стандарты, которые требуют соблюдать повышенную настороженность в отношении людей, находящихся за решеткой. “Это, между прочим, – пояснил Пантелеев, – официальный термин, записанный в международных стандартах отношения к осужденным. Люди в местах лишения свободы не могут располагать собой и не в состоянии в полном объеме реализовать свои права и права своих детей. Следовательно, необходима повышенная настороженность, внимание к их проблемам здоровья тех, кто несет в этот период их жизни за них ответственность. И в первую очередь, администрация колоний должна обеспечивать этим людям приемлемый уровень безопасности.В одном участники дискуссии оказались единодушны: во всех 13 домах ребенка при женских исправительных колониях необходимо обеспечить совместное проживание детей с их мамами. И для этого не нужно дожидаться новых законов и политических решений. ФСИНу уже сейчас надо решить, на что потратить выделенный на 2012 год бюджет, – на еще один ряд колючей проволоки или на реорганизацию домов ребенка и на нормальную медицину, укомплектование пенитенциарных учреждений лучшими медицинскими кадрами и оборудованием.

    “Российская газета” rg.ru
    18.11.2011

    ПОДЕЛИТЬСЯ НОВОСТЬЮ

    Интересное в сети

    Загрузка. Пожалуйста, подождите…

    Источник: http://prisonlife.ru/analitika/649-doma-rebenka-pri-zhenskih-ispravitelnyh-koloniyah-fsin-rossii.html

    «Мы вернёмся домой»: как в мордовской женской колонии живут матери с детьми

    Женская детская колония

    В российских исправительных учреждениях живут около 500 детей младше трёх лет. До этого возраста они могут находиться с матерью на территории мест лишения свободы в специальных домах ребёнка, которых по всей России насчитывается 13. Корреспондент RT побывал в ДР при мордовской исправительной колонии №2 и выяснил, как матери с детьми живут в местах лишения свободы и кто ждёт их на воле.

    Дом ребёнка (ДР) при женской исправительной колонии (ИК) №2 в Мордовии выглядит как обычный детский сад. В игровой — бежевые стены с расклеенными по ним изображениями бабочек и цветов, специальное оборудование для дезинфекции воздуха. О том, что ДР находится в месте лишения свободы, напоминает только вид из окна: три глухие стены, ряды колючей проволоки.

    Дарья и Марьяна

    Небольшие светлые комнатки, в которых живут осуждённые с детьми, напоминают номера в санатории: по две взрослые и детские кроватки, комод, отдельная ванная комната. В одной из таких комнат живут 29-летняя Дарья и её дочка Марьяна.

    Дарья родом из Липецка, в мордовскую колонию она попала почти пять лет назад. На тот момент у неё уже была дочь от первого брака, которой сейчас 11 лет. Как и большинство осуждённых в ИК №2, женщина оказалась в колонии по ст. 228 УК РФ («Незаконные приобретение, хранение, перевозка, изготовление, переработка наркотических средств»).

    Также по теме

    «Здесь мало кто считает, что поступил правильно»: RT побывал в самой большой колонии для пожизненно осуждённых

    Две тысячи преступников в России приговорены к пожизненному заключению и отбывают наказание в тюрьмах. Двести из них уже отсидели…

    «Раньше я работала в микрофинансовой организации, всё было прекрасно в моей жизни, — рассказывает  Дарья. — А потом что-то не сложилось, связалась не с той компанией — и всё полетело. Не так, как я хотела. Срок большой, я очень многое потеряла. Но здесь у меня родилась дочь».

    Полуторагодовалая Марьяна с серьёзным личиком сидит на коленях матери и теребит плюшевого зайчика. Она родилась, когда её мама уже три года отбывала срок. Вспоминая роды, Дарья плачет: они были очень тяжёлыми. «Слава богу, помогли», — шепчет женщина.

    Заключённых возят в обычный роддом — во время перевозки и самих родов женщину сопровождает вооружённый конвой. Затем мать с новорождённым доставляют обратно в колонию, в дом ребёнка.

    «Мы просыпаемся вместе, умываемся, кушаем. Потом дети идут в садик, а мы — работать. Вечером забираем, — описывает Дарья свои будни в колонии. — Здесь у нас есть возможность проводить время с детьми, видеть, как они растут. В таких местах это очень дорогого стоит».

    С отцом Марьяны, Алексеем, Дарья познакомилась, когда была в СИЗО. Они продолжали общаться, а потом обвенчались в церкви, расположенной на территории ИК №2. Дарья надеется, что в следующем году сможет выйти по УДО и вернуться домой, к мужу, вместе с дочерью. Если не получится, то ещё через полтора года девочку передадут отцу или бабушке.

    «Муж готов в любой момент забрать дочку и воспитывать её. Он стабильно приезжает каждые два месяца, хотя, наверное, больше не ко мне, а к дочке, — смеётся Дарья. — Каждый раз он мне говорит одно и то же: «Даш, отдай!» Он уже всё ей сделал: оборудовал комнату, накупил всяких игрушек, всего на свете. И старшая дочка ждёт сестрёнку, она сейчас живёт с моей матерью».

    Мила и Давид

    Ещё одна осуждённая по ст. 228, живущая в ДР, — уроженка Татарстана Миляуша. Ей 31 год. Отец её сына, полуторагодовалого Давида, сейчас тоже отбывает срок. Мила получила девять с половиной лет и должна выйти на свободу только в конце 2026 года. К тому моменту Давиду будет почти девять лет.

    «У меня это первая судимость. Я до этого жила нормально, как все, работала. Торговала на рынке, у меня была своя точка с одеждой, — рассказывает женщина. — Потом у меня появилась подруга, которая дала мне попробовать наркотики. Я употребляла год и три месяца. И оказалась здесь… Перевернула всё в своей жизни».

    Мила знала, что ждёт ребёнка, ещё до того, как её арестовали. Когда оказалась в колонии, была уже на последних месяцах беременности.

    «Был сильный страх — я не знала, рожу ли я полноценного ребёнка. Я же больше года наркотики употребляла», — вспоминает она.

    Сейчас крепкий голубоглазый малыш сидит у неё на руках и клюёт носом. «Он сегодня рано проснулся», — беспокоится женщина.

    На воле её ждут старший сын и пожилая мать. Бабушке Давида 63 года, но Мила утверждает, что та готова забрать маленького внука в любой момент.

    «У неё это третий внук. Души не чает, любит, ждёт домой. Конечно же, ребёнку лучше дома, я понимаю. Но ведь и мама рядом тоже нужна, — говорит Мила. — У меня в собственности в Нижнекамске есть двухкомнатная квартира. Мама специально её не сдаёт, ждёт меня».

    Как и многие заключённые, которые попали в колонию, имея на руках малолетних детей, Мила планирует требовать отсрочки по своему приговору. В соответствии со ст. 82 УК РФ беременным женщинам и женщинам, воспитывающим детей младше 14 лет, может быть предоставлена отсрочка реального отбывания наказания, пока дети не достигнут 14-летия.

    Мила попадает в обе категории и надеется, что ей удастся вернуться домой.

    «Здесь так некоторые девочки уходили домой. Но срок — он в любом случае не вечен. Ещё не всё потеряно. Мы отсюда выйдем, вернёмся домой», — твёрдо говорит женщина.

    Регина и Богдан

    Регина забеременела, когда по её делу уже шло следствие. Сейчас её сыну Богдану десять месяцев. Пока женщина рассказывает, как оказалась в колонии, мальчик радостно гулит и подпрыгивает у неё на коленях.

     «Мне 29 лет. До колонии я не работала, была замужем, дочь воспитывала, —  улыбается Регина, и становится видно, что у неё не хватает передних зубов. — Жили мы в Башкирии. А попала сюда за сбыт наркотиков. У меня год шло следствие. Я забеременела, оказалась здесь, родила Богдана».

    У мальчика необычные глаза: один голубой, другой почти чёрный. Сотрудники колонии от Богдана без ума — наперебой рассказывают, что в десять месяцев он уже говорит «мама» и «папа», умеет ходить. Мать делится с мужем новостями о сыне по телефону, тот, по её словам, всегда очень радуется.

    Регина освободится и вернётся домой уже через полгода. Она хотела бы отвезти Богдана на море, но поехать вместе с сыном не сможет — после освобождения она будет под надзором.

    «Хочется на море поехать с детьми, будем добиваться, чтобы снять надзор. Иначе я ещё восемь лет не смогу выехать из своего города, — говорит Регина и вдруг начинает плакать. — Старшая дочка видела море, мы туда ездили с моими родителями, ей там очень нравится».

    Некому забрать

    Даже если у осуждённой есть маленький ребёнок, попасть в ДР ей будет нелегко. По словам начальницы пресс-службы УФСИН по Мордовии Марины Ханиевой, женщины проходят строгий отбор, чтобы жить вместе со своими детьми.

    «Сюда отправляют далеко не всех матерей, место в доме ребёнка надо ещё заслужить, — подчёркивает Ханиева.— Поверьте, очень многие женщины не готовы отказаться, например, от курения, которое строго запрещено».

    В остальном матерям, попавшим в ДР, часто идут навстречу. Например, если ребёнку уже исполнилось три года, но срок матери подходит к концу, пребывание ребёнка с ней обычно продлевают.

    Если же у женщины большой срок, детей передают под опеку отцу или родственникам. Ситуации, когда ребёнка совсем некому забрать, встречаются редко, и только в таких крайних случаях его передают в детский дом.

    В комнате для ясельной группы в доме ребёнка при ИК №2 играют годовалые малыши. Но есть и девочка постарше. Её мамы здесь сейчас нет: она работает на швейном производстве и живёт не в ДР. Девочка с любопытством смотрит на взрослых из-под длинных чёрных ресниц.

    «Такая красавица, — вздыхает замначальника колонии Ольга Драгункина. — А ведь отправится в детский дом. Её маме ещё долго сидеть, а их единственная родственница недавно умерла».

    Сотрудники ИК №2 говорят, что ещё не сталкивались с матерями, которые бросали бы своего ребёнка после освобождения. Начальство колонии интересуется жизнью побывавших в ДР детей — наводят справки, забрали ли их мамы. Точной статистики они не ведут, но всегда переживают, как идут дела у их воспитанников: за время, пока дети заключённых здесь находятся, персонал успевает к ним привязаться.

    Маткапитал для заключённых

    Матери, отбывающие наказание в колониях, не лишаются и возможности получать материнский капитал. 7 мая в ИК №2 вручили сертификат молодой матери Елене. Здесь, в доме ребёнка, она живёт с дочкой Алмазой.

    Воспользоваться сертификатом у женщины получится ещё не скоро — она должна освободиться лишь к 2025 году. Дочку Лена собирается отправить к родителям, а также будет подавать заявление по ст. 82 УК РФ, надеясь на отсрочку наказания.

    • В исправительной колонии №2 Управления Федеральной службы исполнения наказаний по Республике Мордовия состоялось торжественное событие: вручение осуждённой государственного сертификата, дающего право на получение материнского капитала
    • © УФСИН по Республике Мордовия

    «Материнский капитал я планирую потратить на жильё. У меня в Оренбурге, откуда я родом, есть однокомнатная квартира, хочу обменять на жильё побольше. Там у меня сейчас с родителями старший сын живёт, и я хочу своим детям, когда освобожусь, купить хорошее жильё», — рассказывает женщина.

    Детство в колонии

    Начальница колонии Елена Позднякова объясняет, что дети, которые живут в Доме ребёнка, ещё слишком маленькие, чтобы понимать, где они находятся, а главный вопрос — куда они попадут после того, как покинут колонию вместе с матерью.

    «При освобождении наши сотрудники: начальник отряда, медицинские работники — сопровождают маму с ребёнком до места жительства, чтобы убедиться, что условия соответствуют требованиям проживания ребёнка», — объясняет руководитель ИК №2.

    В свою очередь, сотрудница мордовского УФСИН Марина Ханиева отмечает, что многие дети, покинув колонию, попадают далеко не в такие комфортные условия, к каким привыкли в доме ребёнка.

    «Зачастую, знаете, приходит сотрудник колонии осматривать дом, где будет жить ребёнок, а там земляные полы», — вздыхает Ханиева.

    Источник: https://russian.rt.com/russia/article/641119-my-otsyuda-vyidem-kto-zhdyot-materei-zhivuschih

    Бэби-бум в женской колонии

    Женская детская колония

    – Нынче у нас бэби-бум, – главврач дома матери и ребенка при женской колонии 12 Виталий Драновский сообщает эту новость без особого энтузиазма.

    Уже сейчас у него в доме ребенка – 56 детей в возрасте от рождения до трех лет от осужденных матерей, и им не хватает кроваток. А скоро поступит еще партия: в зоне тринадцать беременных собираются рожать. Каждый день здесь парусами развеваются 150 килограммов свежевыстиранных пеленок и ползунков. Именно столько сухого чистого белья требуется в сутки дому ребенка.

    Нас просят надеть белые халаты, чтобы дети не пугались посторонних красок: они привыкли к белому цвету. Мы послушно надеваем халаты и маски. Нас, в белом, действительно не пугаются.

    Заспанный малыш тихо топчется по мокрой клеенке, ожидая своей очереди для переодевания в сухие ползунки. Ни просьбы, ни плача, ни эмоций. Учреждение.

    Беременность не является основанием для освобождения женщины, преступившей закон, от наказания/

    Материнство в местах лишения свободы – печальная тема нашей России. Беременность не является основанием для освобождения женщины, преступившей закон, от наказания.

    В России – 36 женских колоний и восемь домов ребенка, однотипных заведений вроде этого: кирпичная двухэтажка, образца семидесятых, с узкими коридорами. (Ближайший такой дом матери и ребенка находится в Кемеровской области.

    ) Двухэтажное кирпичное здание трещит по всем швам: полы надо менять, ремонт в течение ряда лет проводится только косметический.

    Матерей детей-грудничков водят сюда под конвоем из зоны. Шесть кормлений – шесть раз в сутки идет мамаша через КПП, сопровождаемая вооруженными людьми. Потом тем же маршрутом – обратно. “Млечный путь”. ЕДико для обычного человека, но ребенку не положено находиться рядом с матерью-преступницей.

    Дольше, чем положено для кормления, осужденной здесь находиться нельзя. Оставлять вещи только “для своего” – тоже. Здесь все общее. Даже сопли в группе начинаются у всех разом, и всем детям сразу требуется иммуноглобулин.

    Вот почему нашему приезду рады – в коробках мы привезли медикаменты и афлубин от гриппа.

    Вокруг детского учреждения нет колючей проволоки, но дети дома ребенка не просто младенцы и малыши. Они – настоящие сидельцы с внимательным и малоподвижным взглядом.

    – Это тюрьма, что вы хотите: дети “мотают срок” вместе с матерью, – говорит Драновский.

    Впрочем, это ясно и без объяснений. В доме ребенка при колонии практически не бывает лакомств, не положен творог (может быстро испортиться), нет бабушек, нет частых прогулок. Из молочного и овощного – консервы. Свежие яблоки дети с непривычки не могут усвоить, приходится им давать их в компоте. Доступные домашним детям радости здесь неизвестны.

    Тем временем врач комментирует: содержание одного ребенка обходится всего в 28 рублей в день. На инвентарь детям пенитенциарным ведомством выделяется ноль рублей, на детскую одежду – ноль рублей. Ее приносят сердобольные сотрудники.

    На мебель – тоже ноль. Государством оплачиваются лишь питание и зарплата персонала. Изредка – медикаменты. Вот почему здесь очень рады коробкам с антибиотиками, витаминами, прочими лекарствами, которые мы захватили из редакции с собой.

    – “Российская газета”? Знаем, знаем. Она у нас в зоне идет нарасхват, особенно когда указы об амнистии выходят, – говорит главврач и замечает попутно, что очень пользуются спросом у осужденных документы о реформе уголовно-исполнительной системы.

    Мы говорим с ним о новом Уголовном кодексе, о предстоящей тюремной реформе и о том, как сделать, чтобы малыш, рожденный в тюрьме, знал с первых дней свою мать, а не нянечку дома ребенка. Дело в том, что взгляды людей на тюремное материнство в мире очень разные.

    – Есть организация, которая ратует за совместное проживание осужденных матерей и детей, – это так называемая “Международная тюремная реформа”, – говорит Виталий Львович.

    – К примеру, в Польше дети сидят в камерах вместе с матерями, а в Америке их сразу забирают в частные руки. В России тоже родственники осужденных, опекуны берут детей к себе. Если родных нет, первые три года малыш находится в доме ребенка.

    А как быть, если, к примеру, у матери 18 лет срока? Ребенок пойдет по этапу: детский дом, ПТУ, нередко – спецучилище.

    Первый российский опыт совместного проживания детей и матерей в зоне есть: в Саранске один из домов матери и ребенка уже перепланирован так, чтобы осужденная мать находилась с первого дня рядом с младенцем. Комнаты в саранском доме рассчитаны на четверых мам.

    По словам очевидцев, все в исправительном учреждении довольны, особенно администрация: дело в том, что в возрасте до года дети часто болеют и должны изолироваться. Подобную перепланировку скоро переживет и ДМР Виталия Драновского в Заозерном: здесь будет дом “Мать и дитя” на сорок женщин.

    Деньги на обустройство его уже выделены.

    В солнечной комнате няня пеленает малыша. На редкость тихо после сонного часа, лишь позвякивают погремушки на длинной веревке. Памперсы здесь не предусмотрены: слишком дорого. Их выдают освобождающимся мамашам с малышами в дорогу.

    – Что на воле ждет этих детей, трудно сказать, – говорит главврач. -Мамки (бывшие алкоголички и наркоманки) зачастую едут в никуда, к подруге, к сожителю, которому малыш ни к чему. Порой выходит, что здесь, в казенном заведении, детям было куда лучше, чем после освобождения матерей.

    Он рассказывает историю, когда малыш в три года был переведен из Заозерного в детский дом, потом во вспомогательную школу. По окончании пошел в армию, а в 21 год вернулся в село и сообщил, что ему, как сироте, положена квартира.

    – А как твоя фамилия, парень? – поинтересовался Драновский.

    Тот назвался.

    – А ты знаешь что твоя мама здесь до сих пор сидит?

    Так они и познакомились впервые, мать и сын. Сын принес маме за “колючку” несколько пачек чая и печеньеЕ

    В восьмидесятые годы, рассказывает Драновский, была даже очередь из 17 россиян, желающих взять наших детей на воспитание. Сейчас желающих нет. Дети, рождающиеся в тюрьме, – с очень тяжелой наследственностью, матери употребляли алкоголь, кололи наркотики, имели целый букет венерических заболеваний.

    – Целый год у нас жила Маша в ожидании родителей. Пришлось сдать в детский дом. А там ей повезло – забрали иностранцы.

    Некоторых детей, которых главврач наблюдал в доме ребенка, он теперь встречает в Заозерном.

    – Живет здесь такой – Андрей Д. Мама его опять пьет и не работает. Ребенку здесь лучше жилось – в казенном заведенииЕ

    Это звучит странно, но больше всех помогает дому матери и ребенка Римская католическая церковь.

    Программа католиков “Дорога домой” заключается в том, что женщине, освобождающейся из колонии, выдается специальный сертификат, по которому она может обратиться в любом городе в католическую церковь, где ей выдадут деньги для нее и ребенка, помогут с устройством, не оставят в беде.

    Отец Джозеф, настоятель Хабаровского отделения Римской католической церкви, – постоянный гость в детском казенном заведении. Он оплатил стройматериалы, оборудование для кухни, мебель для групп.

    “Так и живем, с Божьей помощью” – любит повторять персонал дома ребенка.

    Источник: https://rg.ru/2003/12/24/koloniya.html

    Как отбывают срок в женских колониях и тюрьмах – статьи

    Женская детская колония

    В зависимости от возраста и тяжести совершённого преступления нарушительницы уголовного кодекса РФ на пути искупления вины проходят через различные учреждения.

    В учреждениях данного типа подследственные находятся до вынесения приговора и его вступления в законную силу. Испытания женщины в тюрьме начинаются именно с СИЗО.

    На сегодняшний день в нашей стране всего 3 женских СИЗО (в Москве, Санкт-Петербурге и Екатеринбурге). Соответственно, до момента распределения подозреваемым и осужденным гражданкам приходится ютиться в весьма стеснённых условиях.

    Стандартная камера следственного изолятора рассчитана на содержание 42 женщин. Помещение поделено на 3 комнаты без дверей. В двух из трёх «отсеков» располагаются по 21 двухъярусной кровати, прикроватных тумбочек на всех, как правило, не хватает. Третья комната отведена под столовую зону и туалет.

    Помимо тяжёлых бытовых условий, подследственные сталкивают здесь с серьёзными моральными переживаниями из-за осознания себя в новом статусе, предстоящей неизвестности и привыкания к круглосуточному пребыванию в окружении множества чужих людей.

    Это особая категория исправительных учреждений, где отбывают наказание девушки в возрасте от 14 до 18 лет (в случае необходимости завершения курса обучения возраст пребывания осужденной в колонии несовершеннолетних может быть продлён до 19 лет).

    Обязанности надзирателей и воспитателей здесь исполняют исключительно женщины.

    Режим организован с учётом детской психологии. Повышенное внимание уделяется поддержанию санитарии и гигиены, обучению, эстетическому воспитанию и культурно-просветительским мероприятиям.

    Трудятся несовершеннолетние на добровольных основаниях, нагрузка строго регулируется установленными на воле нормами для женского труда.

    В пенитенциарных учреждениях данной категории отбывают наказание за впервые совершённые тяжкие преступления, а также преступления средней и небольшой тяжести, если суд посчитает невозможным заменить их исправлением в колониях-поселениях.

    Женщины в тюрьмы данной категории попадают за повторное совершение преступлений (рецидивистки), а также впервые совершённые убийства с особой жестокостью.

    Быт женщин-заключённых

    Условия проживания

    Стандартная вместимость камер в женских тюрьмах – от 40 до 60 человек. Как и в СИЗО, кровати двухъярусные. В каждой камере обустроено кухонное помещение, где женщины самостоятельно готовят еду из продуктов, присланных родственниками или приобретённых в тюремном магазине. Каждая камера оснащена туалетом и душем.  Раз в неделю женщины посещают баню.

    Уборка помещений выполняется по графику, трижды в день. Пропускать дежурство запрещено (за это назначаются дополнительные дни уборки). Правда, от дежурства можно откупиться сигаретами, продуктами, деньгами.

    Снабжение одеждой

     По правилам, заключённые ежегодно должны получать новый комплект одежды и белья. Однако на практике данное требование не всегда соблюдается по срокам и объёмам. Со сменой белья и теплыми вещами зачастую помогают родственники. Те, кто не получает поддержку из дома, вынуждены выменивать необходимое у сокамерниц.

    Режим дня в женских тюрьмах:

    • Подъём.  Побудка в колониях производится в 6:00. Сразу после подъёма заключённые заправляют постели.
    • Гигиенические процедуры.
    • Перекличка.
    • Завтрак.
    • 12-часовой рабочий день с перерывом на обед либо работа по графику 2 через 2 также с перерывом на обед.
    • Ужин.
    • Свободное время (от получаса до 1 часа). Потратить досуг можно на чтение книг, написание писем домой, рукоделие, общение.
    • Непрерывный 8-часовой сон.

    Источник: https://fsin.ru/articles/kak-otbyvayut-srok-v-zhenskikh-koloniyakh-i-tyurmakh

    Ничейные девочки

    Женская детская колония

    На вокзале Олю и Машу встретили сотрудники Центра содействия реформе уголовного правосудия. Они сначала показали девочкам Красную площадь, покормили их в кафе, а потом привезли к себе в офис: чтобы обогрелись, выбрали одежду и обувь, рассказали о себе. Вечером их проводят на вокзал, и они поедут к месту прописки. То есть домой.

    Даже, если этого дома нет и неизвестно, когда он будет.В Центре бережно хранят папки с сотнями интервью, взятыми у освободившихся подростков. Истории у всех похожи: мама с папой пили. Девочка убежала из дома. Родителей лишили родительских прав или посадили. Девочку отдали в детский дом. Оттуда сбежала. Хотелось свободы. Оказалась на улице.

    «Нам просто хотелось потанцевать»

    О своих преступлениях девочки говорят откровенно. «Хочется покушать. Охота красиво одеться, денег нет, а где взять? Надо пойти и своровать. Идешь снова воровать, хотя знаешь, что этого делать нельзя, все равно идешь и воруешь и не думаешь, что потом будет…», – рассказывается Даша Е. « У меня 111 статья.

    «Умышленное причинение тяжкого вреда здоровью», – говорит Оля Е. – Мне тогда было 16 лет. Застала моего парня с девкой. Голову ей пробила. Я этого парня сильно любила. Мама мне запрещала с ним встречаться, говорила: «Разругаетесь вы, а он побежит к другой. Вот и будешь всех этих девок бить. Так из тюрьмы никогда не выйдешь».

    По этому делу мне дали год. Реальный срок, потому что до того у меня была уже условная судимость. Когда мне было 14 лет, мы с Наташкой пошли к другой соседке, выбили дверь, компьютер унесли. Наташку, пока я сидела, ее брат убил».«У меня тоже был условный срок, – вступает Маша Г. Она из города Кувандык Оренбургской области.

    Говорит спокойным, невозмутимым голосом, окает. – Мы с подругой выпили. У нас магнитофон сломался, а нам хотелось потанцевать. Пошли мы к пацану, а его дома не оказалось. Вышибли дверь, взяли магнитофон и отнесли к подруге. Потом как-то пацан пришел к подруге домой и увидел этот магнитофон. Его жена заявила в милицию.

    А подруга на меня потянула, что я тоже в краже участвовала. Магнитофон этот старый – двухкассетный. Он всего 1500 рублей стоит. И мы его пацану сразу вернули. На суде ущерб записали – 4 тысячи рублей. Дали мне два года условно. Меня на суде спрашивали: «Будешь учиться»? Я честно сказал, что учиться не буду, и дома жить не стану.

    У меня отец один раз в месяц трезвым бывает, не работает, сидит на шее у моей матери. А она уборщицей работает».«В нашей колонии были девочки, которые сидели за убийство, – рассказывает Маша Г. – Самое страшное, это когда убивают родителей. Некоторые, например, убили мужика за то, что приставал сильно. Это я понимаю, я бы тоже так сделала.

    Но в моем отряде была девочка, которая мать свою убила. Утром поругались, она ее и порешила. Девочке дали 7 лет».

    Следствие, суд, колония

    По закону, все следственные действия в отношении несовершеннолетних, так же, как и допросы, должны проходить в присутствии родителей или опекунов. В обязательном порядке во всех следственных действиях должны участвовать адвокаты. Судя по свидетельствам самих девочек, они часто оказываются один на один со следователями и оперативниками.

    Так регулярно нарушается их право на защиту. Возразить они не могут, потому что не знают своих прав. Заступиться за них некому: родители порой узнают, что их дети попали за решетку с большим опозданием. О том, как ее арестовали, рассказывает 14-летняя Вика Д.: «Приехала милиция, надели наручники. Побили, сказали: «Напиши явку с повинной».

    Я сказала, что не буду писать, тогда меня ударили пластиковой бутылкой, на теле не было ни одного синяка, но внутри было ощущение, что через мясорубку пропустили. На этом допросе не было ни адвоката, ни законного представителя. Потом уже были допросы, когда с адвокатом, когда с мамой. Больше на допросах не били».Родители Тани Г.

    не захотели приехать на суд, хотя это могло спасти дочь от тюремного заключения: «Адвокат мне советовала постоянно, часто ко мне в тюрьму приходила, письма передавала. Она родителям моим сказала, что, если они приедут на суд, возьмут меня на попечение, то меня отпустят. Но они не приехали».

    После следствия, пребывания в СИЗО, где вместе с малолетками сидят взрослые преступницы, где по воспоминаниям одной из девочек кормят супом, в котором «плавают червяки», наконец доходит дело до суда. И здесь, обычно, если у девочки есть условное наказание за первое преступление, во второй раз ей назначают уже реальное наказание в виде лишения свободы.

    В России пока не существует ювенальной юстиции. И нет специальных детских судей. Поэтому обычные судьи не стараются вникнуть в психологию несовершеннолетних . Они рассматривают их дела так же, как и дела взрослых преступников.

    Некоторые подростки, вспоминая о судебных заседаниях, отмечают, что «плохо понимали все происходящее и только на этапе осознали, на сколько лет их осудили». Иногда в суде могут посадить подростка на два года за кражу, хотя ущерб, нанесенный этим преступлением, всего 500 рублей.

    Второй дом – тюрьма

    Вот и получается, что после несчастливого детства, ареста, суда и СИЗО, колония для малолеток оказывается для них не самым худшим опытом жизни. «На воле об этих девочках никто не заботился, – объясняет психолог Марина Поливанова. – А в колонии, быть может, впервые за их короткую жизнь, взрослые наконец-то обращают на них внимание.

    Там кормят, одевают, обувают. Осужденные спят в теплых помещениях. И как это ни парадоксально, ведут нормальный образ жизни».«Я не жалею, что два года в колонии просидела. Если бы не колония, я бы школу не окончила. Я сейчас приеду домой и заведу новый круг общения. К прежним подругам я даже близко подходить не буду», – обещает Маша Г.

    Наталья Дзядко, исполнительный директор Центра содействия реформе уголовного наказания, которая занимается социальным сопровождением девочек, освободившихся из колонии, качает головой: «Хотелось бы верить, что у нее все получится. Но без поддержки девочка вряд ли справится».

    Наталья объясняет, что на проблему адаптации освободившихся после заключения подростков правозащитники наткнулись совершенно случайно, когда стали часто посещать колонии для малолеток. Выяснилось, что после освобождения судьбой этих детей никто толком не занимается. В то же время существует четко отработанная система наказания.

    И ее винтики – прокуратура, суд, СИЗО, колония работают как часы. А что потом? «На деле получается, что вся забота о дальнейшей жизни освободившихся ложится на плечи колонии. В результате ее сотрудников винят в последующем рецидиве и в том, что бывшие воспитанники не могут найти себе места в жизни», – объясняет Наталья Дзядко.

    За полгода до освобождения администрация колонии делает запрос по месту жительства подростка, выясняя, какие у него жилищные условия, может ли он рассчитывать на учебу, работу, внимание со сторону местной комиссии по делам несовершеннолетних или региональных социальных служб.

    Практика показывает, что чиновники отвечают на запросы колоний достаточно формально и нет гарантии, что освободившимся подростком на месте будет кто-то заниматься.

    На выходе

    «У меня проблема с домом. У меня нет прописки, так как мама выпивает и не может меня прописать».(Анна Б.)«Тюремный опыт для подростков мог бы считаться эффективным, если бы после освобождения существовала система социальной адаптации, – уверена психолог Марина Поливанова. – А то получается, что девочку вырывают из привычной среды на год-два как минимум. А, возвращаясь, она оказывается еще в большей пустоте, чем до ареста. Девушка сталкивается с теми же социальными проблемами, которые только усугубляются».У малолеток, как правило, нет паспортов. И когда подходит время освобождения, сотрудники колонии начинают запрашивать всевозможные инстанции, чтобы подростки смогли получить паспорт по месту жительства. Но не каждый подросток способен самостоятельно и ответственно подойти к решению этого вопроса. А без паспорта невозможно получить ни комнату в общежитии, ни устроиться на работу. Результат: девочка вновь оказывается на улице.У 17-летней Веры З. – трагическая, но вполне типичная для малолеток судьба. Мама бросилась под поезд, когда девочке было три года, отец умер за год до гибели жены. Тетка оформила опекунство. Но справиться с племянницей не смогла, и в 11 лет отдала ее в интернат. Первый срок – условный – Вера получила за кражу. Второй уже за разбой. Судья приговорил к 2,5 годам. За то время, что она сидела в колонии, интернат перепрофилировали в Кадетский корпус, и оказалось, что Вере некуда возвращаться.«Я узнавала, в училище для Веры места уже нет. Если бы ей в колонии выдали путевку Дзержинского, то ее обязательно приняли, и в бюджете области нашлись бы деньги, – объясняет Евгения Пугачева, социальный педагог Кадетского корпуса Брянска. Она, пожалуй, единственный человек на этом свете, кто старается Вере помочь.«Я ей сделала паспорт. Везде обращалась: в отдел образования Брянского района, в Комитет по делам несовершеннолетних. Никто не хочет ей заниматься. Встречать на вокзале тоже никто не будет. Мне придется. Но вообще-то это не моя забота», – жалуется Пугачева. Она занимается проблемами Веры не по долгу службы, а просто потому, что больше некому. Понятно, что усилиями одних общественников такую сложную проблему, как адаптация малолеток на воле, никогда не сдвинуть с мертвой точки.Наталья Кузнецова, координатор комиссии по церковной социальной деятельности при Епархиальном совете Москвы считает, что нужно создавать группы добровольцев на базе церковных приходов, которые будут отслеживать судьбу и помогать малолеткам из своего региона. Во время тюремного срока они смогут посещать своих подопечных, а потом, когда те освободятся, станут оказывать им всю необходимую поддержку. Идея красивая, но, учитывая равнодушие и эгоизм нашего общества, мало реалистичная.Наталья Дзядко надеется, что рано или поздно государство осознает масштаб проблемы и возьмется за ее решение: «Госструктуры, призванные заниматься несовершеннолетними, практически не помогают подросткам в обустройстве на свободе. Отсутствует социальный патронат, нет помощи в оформлении документов, в восстановлении жилья, в устройстве на работу. На государственном уровне должна быть создана структура, которая бы координировала взаимодействие социальной службы колонии и социальных региональных служб».А пока общественники по мере сил будут продолжать помогать малолеткам. Перефразируя слова Сент- Экзюпери, «они в ответе за тех, кого приручили…»

    Источник: https://newizv.ru/news/society/30-10-2007/79025-nichejnye-devochki

    Поделиться:
    Нет комментариев

      Добавить комментарий

      Ваш e-mail не будет опубликован. Все поля обязательны для заполнения.