Жизнь осужденных женщин

Тюремные ясли. Как заключенные рожают и воспитывают детей на зоне

Жизнь осужденных женщин

Жизнь осужденных женщин, которые готовятся родить на зоне, сильно отличается от обычного режима. Их направляют в специальные колонии, где созданы условия для совместного проживания с ребенком. Таких в России всего тринадцать. Корреспондент РИА Новости побывала в одном из исправительных учреждений во Владимирской области.

Пятьдесят процентов наркоманок

В исправительной колонии № 1 в Головино центр совместного проживания действует с 2012 года. Идея была не новой: первый открылся в мордовской колонии № 2 для рецидивисток. Сейчас в тринадцати исправительных учреждениях осужденные матери и дети до трех лет могут круглосуточно находиться вместе.

Потребность же намного выше. По последним данным ФСИН, в стране свыше 500 заключенных отбывают срок с детьми, однако больше половины живут с ними порознь и видятся лишь изредка.

Контингент в ИК-1 особенный: во-первых, тут содержатся только «перворазы» — около 800 женщин с первой судимостью. Во-вторых, половина сидит по 228-й статье: сбыт и употребление наркотиков.

Еще 130 — за причинение телесных повреждений разной степени тяжести. Остальные — за кражу, мошенничество, убийство. Детей на зоне воспитывают 36 заключенных, но жить с ними разрешено только шестнадцати.

Лилия Темасова — одна из тех, кому повезло. Ей 28 лет, последние шесть провела за решеткой.

В худшем случае осталось еще полтора года — если не выпустят по УДО (условно-досрочное освобождение). О том, как она здесь оказалась, Лилия говорить наотрез отказывается.

Но ее история по-своему уникальна: в колонии она родила второй раз, а первой дочери — Веронике — уже десять, перешла в третий класс. Родилась и выросла на воле.

Младшую сестру Сашу никогда не видела, но знает о ней и ждет дома.

Темасова признается, что воспитание на воле и за решеткой отличается как небо и земля. Со старшей она занималась сама, выбирала для нее кружки и секции, ориентированные больше на творчество.

«Когда уехала в колонию, дочка осталась с бабушкой и дедушкой. Они Веронику воспитывают по-другому: девочка поступила в гимназию с углубленным изучением иностранных языков, уже получила кучу разных дипломов. Грустно, но сейчас у нас с ней не такая глубокая связь, как с маленькой», — говорит осужденная.

«Я слишком давно здесь. За шесть лет прогресс шагнул настолько далеко, что мне уже не угнаться. Не понимаю и половины из того, что говорит дочка, а она-то в курсе всех последних событий. Для меня это лес.

Остается кивать головой и соглашаться. Но дочка меня не стыдится, как это бывает у некоторых заключенных. Наоборот, пугает мальчишек, что «скоро у меня мама освободится — и все, вам крышка», — шутит Темасова.

Маленькая Саша постоянно при маме, ничего, кроме зоны, она не видела.

Лилия вспоминает, как за ней долго ухаживал друг детства, но без взаимности. А когда угодила за решетку, старый друг был одним из немногих, кто поддержал. «Много лет он за мной гонялся. Нагнал в колонии.

Здесь я за него вышла замуж, тут от него забеременела. И мне было гораздо спокойнее вынашивать ребенка, нежели на воле, да и воспитывать тоже.

Муж надо мной смеется, говорит: «Ты размножаешься только в неволе», — продолжает Лилия.

У матерей, живущих с детьми, свой распорядок. Утром просыпаются, будят ребенка, кормят, одевают и отводят воспитателям в детский сад, а сами идут в промзону на работу. В ИК-1 большое производство, где осужденные шьют зимние куртки.

«Честно говоря, впервые машинку я увидела тут, а раньше даже иголки в руках не держала. Всему научилась здесь», — говорит Темасова.

На промзоне мамы работают только одну смену — до 14:00. И забирают из садика малышей.

«Потом делаем что хотим. Кто-то гуляет, кто-то учится, кто-то отправляется на лекцию, родительское собрание. Удобно, что пока мы работаем, с детьми занимаются психологи, логопеды, развивают моторику, помогают с социальной адаптацией», — делится подробностями собеседница.

Заключенные здесь не готовят, еду приносят из столовой. Кроме того, им выдают пеленки, распашонки, а также подгузники, игрушки, книжки и все, что требуется. Каждой маме на счет приходит пособие на ребенка.

В центре сейчас 16 осужденных. Пока это предел – больше мест нет. Но в колонии еще 20 желающих попасть на совместное проживание с детьми. Ждут очереди. Их заявления лежат в ящике стола начальника центра Татьяны Шишигиной. Она в колонии с 1986 года. По долгу службы ей приходилось общаться с самыми разными мамами.

«Мы идеализируем подопечных: для нас они все очень хорошие. На тяжесть статьи, по которой они попали сюда, я даже не смотрю», — признается она.

Хотя отдельных особ вспоминает до сих пор с ужасом. Например, девушку, которая попала в колонию за то, что задушила родную бабушку колготками. «Это я простить не смогла. Велела всем приглядывать за ней, чтобы она из поля зрения никуда не пропадала со своим ребенком. Таких вещей я предпочитаю не знать. Простить, конечно, следовало, но мне было трудно», — говорит Татьяна.

Когда женщина с ребенком освобождается из колонии, органы опеки на месте уже ждут, чтобы поставить ее на учет. Первые месяцы сотрудники опеки звонят Шишигиной, сообщают, как складывается судьба ее бывших подопечных.

И это, говорит она, основная головная боль: «Мне главное, чтобы мама не запила, не вернулась к наркотикам, не украла ничего. Рецидивы мы не лечим, а они, к сожалению, бывают».

Если смотреть на сухую статистику, все в пределах нормы.

С 2012 года через центр прошло 46 матерей с детьми, сегодня 25 детей живут в полных благополучных семьях, порядка десяти матерей воспитывают в одиночку, некоторые малыши остались с бабушками.

Однако шесть детей – в детских домах. Это значит, объясняет Шишигина, что мать снова совершила преступление и попала за решетку, а ребенка забрать некому.

«Есть женщины, на которых даже не подумаешь, — столько клялась, божилась, что выйдет и возьмется за ум. А через два года узнаю: сидит за торговлю наркотиками уже в другой колонии. Так много это или мало — шестеро из 46?» — задается вопросом Татьяна.

Шишигина не раз сталкивалась с мамами, которые любят детей ради «показухи», но в центр совместного проживания они вряд ли попадут – не пройдут комиссию. Их дети так и живут в детском садике под присмотром воспитателей, а заключенные приходят туда в определенные часы ради галочки.

«Просто в отряде ее заставили провести время с малышом. Садится в игровой комнате в сторонке, ребенок предоставлен сам себе. Вот такое бывает. Но, к счастью, подобных мамашек все меньше.

Психологи и соцработники с ними контактируют, пробуждают в них материнские инстинкты», — объясняет начальник центра.

По ее словам, все двадцать мам в очереди искренне хотят, чтобы их перевели на совместное проживание. Конкуренция огромная. Зачастую ключевой фактор, на который обращает внимание комиссия, на поверхности — нужно не курить.

«Ведь если ей требуется подымить, значит, придется ребенка оставить, уйти на улицу. А курильщики бегают часто, доверяя малыша какой-то чужой маме. Это не дело. Если она хочет жить с ребенком, сможет ли она отказаться от этого? Вроде бы мелочь.

Будете смеяться, но немногим это удается», — делится наблюдениями Шишигина.

Осужденная Лилия Темасова не скрывает: некоторые заключенные действительно используют своих детей, чтобы отбывать срок в максимально комфортных условиях. Таких она презирает.

«Эти мамашки потом не хотят забирать ребенка. Конечно, высшая степень подлости. Но, надеюсь, подобные случаи — раз на миллион. За три года контакта с ребенком любая мать, даже самая отбитая, проникнется любовью и просто не сможет его отдать и забыть. Это твой человек, часть тебя», — говорит Лилия.

В 2015 году ФСИН утвердила дорожную карту по организации проживания осужденных матерей с детьми в домах ребенка исправительных учреждений. Согласно документу, к 2021-му на такие условия смогут рассчитывать все находящиеся в заключении женщины с детьми в возрасте до трех лет.

Однако уже сейчас руководство ФСИН задумывается над тем, чтобы изменить критерии. Во-первых, в планах увеличение срока до четырех или пяти лет, во-вторых, рассматривается возможность перевода матерей в колонии-поселения, где дети будут ходить в обычные ясли, детсады и школы, что положительно скажется на их социализации.

Впрочем, сами сотрудники колоний уверены, что дольше трех лет в стенах зоны детям находиться не стоит. Ведь жизнь за решеткой накладывает свой отпечаток.

Источник: https://ria.ru/20180606/1522087323.html

Женщины-убийцы прописались в Харькове

Жизнь осужденных женщин

“ГХ” – о судьбах и быте пожизненно заключенных.

Косметика, одежда по каталогам и отлично налаженный быт. Так живут хладнокровные убийцы – женщины, приговоренные к высшей мере наказания – пожизненному заключению. Качановская колония в Харькове – единственная в Украине, где содержится  столь специфический контингент.

Здесь коротает свой век исполнительница заказных убийств, женщина, порешившая семью из четырех человек, дама  забившая топором родного племянника. В черном списке – 23 заключенных и 56 трупов.

Эти женщины убивали много, изощренно и с особой жестокостью. Хладнокровно уничтожали собственных родственников и малолетних детей.

В администрации колонии признаются: порой читаешь уголовные дела – волосы дыбом встают.

Не смотря на это, режим для женщин с максимальным сроком намного мягче, чем для мужчин с такой же мерой наказания.

Женщин-убийц не водят в наручниках и предлагают им условия жизни максимально приближенных к европейским стандартам.

В женской колонии «пожизненные» почти не отличаются от остальных осужденных – живут полноценно, зарабатывают хорошо, ходят на свидания с родными. Единственное «неудобство» – ограничение свободы в прямом смысле.

Развлекаются, как могут

Бетонная изгородь до небес, железная калитка, грохот замков – и вот оно, жизненное пространство особо опасных преступниц. Маленький пятачок – прогулочный дворик, две лавочки и клумба. Здесь убийцы дышат свежим воздухом, ухаживают за цветами на клумбе. Не смотря на хорошие условия содержания,  тяжелая энергетика здесь буквально ощущается каждым, кто посещает сектор.

Интерьер внутри помещения – в лучших традициях европейских общежитий. Душевая, кухня, спортзал, уютные комнатки на троих. Тумбочки, полочки, телевизоры – это обязательно. Мягкие игрушки, косметика, фото родных в рамках – по желанию. Неизменный атрибут каждой комнаты – обилие литературы. Причем, не только художественной.

«Женщины увлекаются психологией, изучают английский, вышивают хорошо. Это всесторонне развитые женщины, которых интересуют все сферы жизнедеятельности» – рассказывает заместитель начальника колонии Ирина Евреинова.

У нас в роду все хорошие…

Фабулы преступлений этих спокойных женщин, все как одна, похожи на сценарий фильма ужасов: «…Решила убить детей Бондаревой…держала в воде до тех пор, пока они не умерли…облила бензином, подожгла». «… Кухонным ножом расчленила труп на 17 частей и спрятала в мусорных баках…» 

Самой молодой заключенной этого сектора – 29 лет. На ее совести – убийство молодой женщины и несовершеннолетнего ребенка.

А вот – выдержка из уголовного дела самой старшей, 74-летней осужденной: «…лезвием топора нанесла удары по голове своему мужу… перерезала шеи троим спящим внукам».

Труп скрывала два года

В деле осужденной Н. все банально, но не менее ужасно. Предыстория убийства стара как мир – сражение за недвижимость: «Пока я отбывала 15 лет в колонии, тетка переписала мой дом на себя.

А когда я освободилась – не захотела меня прописывать. Жить негде, не за что, а у меня на руках племянница-инвалид. Получается, я у себя в доме не имела никаких прав.

Три года жила в кошмаре – тетка ставила мне условия, скандалила, еще и выпить любила».

Однажды Н. не выдержала – задушила тетку подушкой, а труп закопала во дворе. Преступление раскрылось случайно.

«Я скрывала труп 2 года. Первое время мучили кошмары, но со временем забылось. Об убийстве знала только я и моя дочь. А потом дочь призналась в этом сожителю, который и позвонил в милицию». 

Первый срок Н. отбывала за убийство, за второе преступление – дали пожизненное.

За 12 лет Н. вроде бы смирилась с наказанием. Покорно отбывает срок, волнуется за судьбу племянницы и мечтает о встрече с дочерью на свидании.

«Просить о помиловании? Мне уже 67 лет. Конечно, буду просить. Но пока я больше волнуюсь за племянницу – девочка инвалид детства которая не знает материнского тепла и любви близких. Хорошая девчонка. Вообще у нас все в роду хорошие…»

Посадили от зависти

Розовощекая, ухоженная клофелинщица Л. отбывает наказание уже 22 года, она – одна из тех четверых, кому чудом удалось избежать смертной казни. Может быть, от пережитого ужаса, в психике этой женщины произошли необратимые изменения. Л.

много говорит о прошлой сытой жизни, связях с КГБ и каких-то секретных документах. В разговоре перескакивает на религиозные темы, размышляет над смыслом жизни. В свободное время женщина изливает поток своих мыслей на бумаге, а потом раздает листы сокамерницам.

За что отбывает пожизненное наказание – Л. не понимает.

«Может от зависти – у меня была квартира, машина, хорошая работа. И еще моя сестра работала референтом особого отдела МИДа в ЦК. Может это причина? Меня незаконно посадили – я никого не убила».

О том, что подливала своим жертвам лошадиные дозы клофелина и жгла впоследствии их трупы, Л. не вспоминает. Живет одним днем, и пребывает в полной уверенности, что не сегодня-завтра пойдет на освобождение.

О красоте не забывают

Работа для «пожизненных» – своего рода отдушина. По закону, они могут и не работать, но трудятся все как одна. Восьмичасовой рабочий день, смена заканчивается в 15.15. Они сами признаются: никто не напрягает, хочешь заработать – будешь выполнять норму – шить или клеить картонные коробки.

«Зарабатывают они хорошо. У некоторых после вычетов за питание и коммунальные услуги остается до 900 гривен. Кто-то отправляет деньги родственникам, кто-то покупает в магазине для осужденных продукты питания и отправляет родным посылки»,  – рассказывает Ирина Евреинова.

Приобретение продуктов питания и товаров первой необходимости «пожизненницам» организовывают два раза в месяц. Сладости скупают килограммами – вафли, конфеты, печенье. В остальном, по необходимости – от средств гигиены до губной помады.

За жизнь цепляются зубами

Самое интересное, что по итогам тестирования жестокие убийцы – просто идеальные люди.

«Они отличные психологи, настроение сотрудников раскусывают мгновенно, зато их не всегда удается понять даже с помощью тестов. На то, чтобы проникнуть в душу заключенной, порой, уходит не один месяц», – рассказывают в колонии.

За 13 лет существования в Харькове сектора пожизненно заключенных, ни одна осужденная не пыталась покончить с собой. Сотрудники Качановской колонии утверждают, что эти женщины ценят жизнь больше, чем все остальные и слишком беспокоятся о своем здоровье.

Что говорить – врачебный обход утром и вечером – обязательная ежедневная процедура:

«Если у них что-то болит, здесь не стоит вопрос: надо или не надо вызывать врача. Если необходимо – будет дополнительный вызов», – делятся в «Качановке».

Отказалась от помилования

Осознав меру наказания, кто-то уходит в себя, а некоторые начинают бить тревогу – пишут петиции президенту о том, что не согласны с судебным решением. Поменять решение пока не удавалось никому. Впрочем, у этих женщин тоже есть шанс на спасение – по закону, отбыв 20-летний срок заключения, они имеют право подать прошение о помиловании.

«У нас есть женщина, которая как раз в этом году могла бы просить о помиловании, но не спешит этого делать – побаивается, ведь могут отказать. Она ждет изменения в законодательстве.

Сейчас в Верховной Раде на рассмотрении лежит законопроект, который предполагает отмену пожизненного заключения для женщин и замену его реальным сроком. Тогда к этим женщинам могут применяться такие же льготы, как для обычных заключенных.

К примеру, они смогут претендовать на условно-досрочное освобождение», – резюмировала заместитель начальника Качановской колонии.

СПРАВКА

В Харькове сектор среднего уровня безопасности появился в 2003 году. До этого убийцы отбывали наказание в Черниговской колонии № 44.  В 2001 году, когда смертную казнь заменили пожизненным заключением, четверым женщинам Качановской колонии удалось избежать «вышки».

Источник: https://gx.net.ua/obshhestvo/region/zhenshhiny-ubijcy-propisalis-v-harkove-.html

Отделение: Осуждённые женщины в проекте Елены Аносовой

Жизнь осужденных женщин

пользователем сайта

Конкурсы и опросы xero 64 18 сентября 2015, 15:23

Российский фотограф Елена Аносова несколько месяцев снимала осуждённых женщин, чтобы понять, как закрытая система деформирует человека.

На этой неделе Фестиваль этической фотографии в Италии объявил победителей World Report Award. В категории «Spotlight» выиграл проект «Отделение» Елены Аносовой. Bird In Flight поговорил с Еленой о том, что происходит с людьми в закрытых пространствах, как это — снимать в женской колонии и должен ли фотограф заниматься социальными проблемами.

Елена Аносова, 32 годаРодом из Иркутска. Окончила Иркутский государственный технический университет. В 2013-м поступила в мастерскую документальной фотографии в московской Школе фотографии и мультимедиа им. А. Родченко. Призёр в категории «Spotlight» World Report Award на Фестивале этической фотографии (Италия), заняла 1-е место и выиграла гран-при международного конкурса им. Стенина (2015), лауреат конкурса молодых фотографов России (2013). Заняла 1-е место в разделе «Документальная фотография» на Балтийской биеналле «Фотомания» (2015).

По медицинским показаниям я училась в интернате. Это такой санаторий и одновременно закрытый объект со своим режимом. Неплохое место, но там ты никогда не бываешь один. Когда я выросла, я захотела вернуться в интернат и поснимать там.

Но времена изменились и дети тоже — появились сотовая связь и социальные сети. Поэтому я стала искать другие места. Я поняла, что мне интересна тема закрытых женских институций: тюрем, казарм, монастырей.

С тюрьмой получилось договориться быстрее — за восемь месяцев.

Я снимала в нескольких колониях: где содержатся женщины, совершившие преступление впервые, в колонии для рецидивистов и в колонии-поселении. Все они находятся в Сибири.

Часто места лишения свободы расположены при каком-то небольшом населённом пункте и, как правило, являются посёлкообразующим предприятием. Я несколько месяцев снимала комнаты у местных бабушек. Ходила в колонии к восьми утра и пока не выгонят. Первые недели я не фотографировала. Мы разговаривали, пили чай — знакомились.

Фотографу дают сопровождающего, который показывает колонию: «Тут мы спим, тут работаем, тут едим». В 90% случаев гость не спрашивает у заключённых, согласны ли они, что их снимают.

Это наносит им достаточно серьёзную травму, потому что не каждый человек хочет оказаться в газете, тем более в местной — его могут увидеть соседи, одноклассники его ребёнка и так далее. Женщины, которые согласились участвовать в этом проекте, — настоящие героини.

Каждая из них в личной беседе, без присутствия администрации, дала согласие на съемку. Более того, они увидели результат моего отбора на экране.

В съёмках приняли участие почти двести женщин. Думаю, героини согласились, потому что я смогла объяснить, для чего я снимаю. Я показываю деформацию, которая с ними здесь происходит. Я не делаю акцента на быте — любой человек по книгам, фильмам представляет, что такое тюрьма.

Тяжело каждый день узнавать жизненные истории, да ещё и неоднозначные. Колония — это что-то типа военного городка: несколько корпусов, и ты не можешь выйти за ворота.

Понятно, что это закрытая территория, что давят границы, неозвученные правила и протоколы, но эмоционально сложно ещё и потому, что ты понимаешь: никто не застрахован от того, чтобы здесь оказаться.

Много людей сидят за экономические преступления, много — за превышение сил при самообороне.

Этимология женских преступлений отличается от мужской. Женщина, как правило, проявляет насилие в ответ на насилие по отношению к ней или к её детям.

Я не говорю, что там все такие, но подобных случаев достаточно. Много тех, кто употреблял наркотики или как-то по-другому был с ними связан. Но людей, которые защищали себя и своих близких, достаточное количество.

Человек, находясь постоянно под наблюдением, без какой-то даже мнимой возможности побыть наедине с собой, а это одна из важнейших потребностей, не чувствует себя в безопасности.

Мы приходим домой, забираемся в кровать, укрываемся одеялком, и мы в домике. А там это одеяло в любой момент могут сдёрнуть или такие же заключённые, или кто-то из администрации. И все увидят, какой ты, какого цвета твоё нижнее бельё и так далее.

Это деформирует людей, потому что отсутствует базовая ступенька — безопасность.

«Отделение» — это визуализация деформации, которая может происходить с человеком. Я начинаю с молодых и красивых девушек, так что вообще непонятно, что они сфотографированы в местах лишения свободы.

Потом показываю взрослых женщин, где мы видим следы жизни на лицах и телах. И заканчиваю я женщинами, которые уже деформированы, стали подавленными, грустными, мужеподобными, у которых были попытки суицида… Кто-то сам об этом сказал, но это видно и без слов.

Это невозможно уложить даже в 20 снимков, поэтому это книга.

Многие листают её, и в ней не сразу понятно, что это про места лишения свободы.

Читатели возвращаются в начало и говорят: неужели там есть такие девушки? Да там все есть.

У нас ничего не изменилось со времён Чехова, который отмечал, что все эти разные люди — и убийцы, и сидящие за лёгкие преступления — находясь вместе, в общих спальнях по 50 человек, неизбежно влияют друг на друга. Общество в колонии отражает нашу действительность, просто в более скромных масштабах. Но там происходит всё то же, что и снаружи.

Раньше я думала, что отбывшему наказание, может быть, и не все дороги открыты, но у него хотя бы есть второй шанс. Поговорив с неоднократно осуждёнными, я поняла, что часто вторых шансов нет — наше общество их не даёт. Оно считает, что все, кто там был, поголовно монстры. Мы не видим в них людей — наших соседей, одноклассников, если нас это лично не коснулось.

Получается замкнутый круг: например, женщина, защищая себя и своих детей, совершила преступление. Детей отправили в детдом, её — в колонию. Когда она выйдет, ей будет сложно устроиться на работу. Детей ей тоже не отдадут, потому что у неё нет работы и ей надо доказать, что она может содержать ребёнка.

Как им адаптироваться, социализироваться? Когда я пришла делать проект, я не задумывалась об этом.

«Отделение» получило известность из-за того, что это острая социальная тема. Но для меня это вопросы закрытых женских институций. Социальными проблемами будут заниматься фонды и организации, например «Русь сидящая». Фотограф и художник не в состоянии такое решить. Если ему повезло и он что-то увидел, проанализировал, то здорово, что он об этом скажет.

Хавва, родилась в 1984-м, колония для осужденных впервые, срок — 6 лет 6 месяцев. У Хаввы две дочери — пяти и девяти лет. Свое имя она не использует ни в колонии, ни в обычной жизни, предпочитая, чтобы ее называли Милой. В руках — четки из дома, принадлежат ей много лет. У Хаввы дагестанские корни.

Светлана, родилась в 1981-м, колония для осужденных впервые, срок — 5 лет. У Светланы четверо дочерей — двух, семи, восьми и тринадцати лет. Сфотографирована в производственном помещении, проходит обучение по профессии штукатура-маляра.

Елена, родилась в 1982-м, колония для осужденных впервые, срок — 7 лет. Ухаживает за своей орхидеей, сфотографирована в спальном помещении, самостоятельно декорированном осужденными. На свободе Елену ждут родители.

Анжела, родилась в 1966-м, колония для осужденных впервые, срок — 2 года 6 месяцев. Дочери — 24 года. Анжела верующая, Библия привезена из дома.

Юлия, родилась в 1989-м, колония для осужденных впервые, срок — 8 лет 6 месяцев. О себе ничего сообщать не захотела.

Наталья, родилась в 1962-м, колония для осужденных впервые, срок — 9 лет. Сфотографирована в отделе опытных образцов швейного производства, работает швеей технологического отдела. В руках у Натальи экспериментальный образец полицейской формы. Украшение в волосах — один из подарков от внучки.

Юлия, родилась в 1990-м, колония для осужденных впервые, срок — 8 лет 11 месяцев. Сфотографирована в спальном помещении отряда с улучшенными бытовыми условиями. Часы на руке — подарок от друзей.

Татьяна, родилась в 1972-м, колония для неоднократно осужденных, срок — 5 лет. Дома ее ждут родители и сестра. Сфотографирована с отрядной кошкой Маней, к которой очень привязалась.

Ольга, родилась в 1964-м, колония для неоднократно осужденных, срок — 2 года 6 месяцев (предыдущий срок — год и 8 месяцев). У Ольги есть 22-летняя дочь. Одно из любимых занятий — решение сканвордов.

Анна, родилась в 1977-м, колония для неоднократно осужденных, срок — 8 лет 6 месяцев (до этого в совокупности отсидела около 5 лет). У Анны пятеро сыновей — десяти, двенадцати, шестнадцати, семнадцати и девятнадцати лет. В колонии Анна стала часто читать Библию.

Татьяна, родилась в 1966-м, колония для неоднократно осужденных, срок — 3 года. У Татьяны нет ни дома, ни семьи; в качестве домашнего адреса она указала адрес центра реабилитации, который больше не работает. Вяжет вещи на заказ за вознаграждение от других осужденных.

Марина, родилась в 1994-м, колония для осужденных впервые, срок — 6 лет. На свободе ее ждут родители и бабушка с дедушкой. В колонию Марина попала беременной, ребенок погиб при кесаревом сечении. Фенечка-браслет из дома. Острижена другими осужденными из-за конфликта.

Анна, родилась в 1988-м, колония для осужденных впервые, срок — 2 года 7 месяцев. У Анны есть девятилетняя дочь. Женщина сфотографирована в коридоре швейной фабрике, где она и работает.

У нее в руках образец солдатской формы. Многие осужденные получают профессию швеи в ПТУ при колонии — женщин обучают вольнонаемные сотрудники.

Осужденные получают образование, чтобы иметь возможность получить УДО.

Екатерина, родилась в 1986-м, колония для осужденных впервые, срок — 8 лет. Часы из дома. Отказалась рассказывать о себе.

Алена, родилась в 1988-м, колония для осужденных впервые, срок — 4 года. У Алены есть дочь пяти лет. Алена решила сфотографироваться с подушкой, на которой раньше была наволочка с кружевом, которую она привезла из дома. Подобные вещи запрещены правилами колонии. Сфотографирована в общей спальне отряда, рассчитанной на 50 человек.

Эллада, родилась в 1962-м, колония для неоднократно осужденных, срок — 5 лет (предыдущий срок — 2 года 6 месяцев). Дочь — 32 года, сын погиб несколько лет назад, есть четверо внуков. Эллада вяжет подарки для близких. Сейчас женщина оформляет медицинский полис, чтобы перейти в колонию-поселение.

Юлия, родилась в 1990-м, колония для осужденных впервые, срок — 8 лет 6 месяцев. Ухаживает за несколькими растениями в отрядной комнате отдыха. Отказалась рассказывать о себе.

Елена, родилась в 1985-м, колония для неоднократно осужденных, срок — 3 года. Одета в майку с логотипом Chanel. Одежда в колонии разрешается только темных или серых цветов, многие надевают светлые и цветные майки на ночь как пижамы.

Раиса, родилась в 1941-м, колония для осужденных впервые, срок — 4 года. У Раисы сын. Сфотографирована в больничном отделении колонии. С трудом передвигается, ест и пишет; нуждается в помощи других осужденных для гигиенических процедур.

Оставьте свой голос:

Источник: http://www.spletnik.ru/blogs/konkursy_i_oprosy/116937_otdelenie-osuzhdyonnye-zhenshciny-v-proekte-eleny-anosovoy

Поделиться:
Нет комментариев

    Добавить комментарий

    Ваш e-mail не будет опубликован. Все поля обязательны для заполнения.